И тем не менее, несмотря на все эти выспренные речи, никаких свидетельств набожности Гитлера нет. Кстати, это было ясно уже из контекста «Моей борьбы»4. Более того, он считал христианство «изобретением больного ума»5. Главная цель человечества, как Гитлер себе это представлял, — сохранение вида6, а его личная задача — вести немецкий
И все-таки весной 1938-го Гитлер почувствовал, что времени, которое отведено ему «провидением» для реализации собственного предназначения, на все может не хватить. Выступая в Вене 9 апреля, незадолго до своего сорок девятого дня рождения, он посетовал на то, что потратил лучшие годы на борьбу за власть8. Все это — страх того, что время, отведенное для достижения величия, не будет длиться вечно, сверхуверенность в своей гениальности, совсем недавно наряду с прочим подкрепленная успехом в Австрии, и тревога за то, что другие страны быстро наращивают свои вооруженные силы, — стало весьма и весьма взрывоопасным.
Между тем в самой Германии нацисты теперь проводили более радикальную политику. Сначала гестапо обрушилось на «тунеядцев». С апреля 1938 года безработных немцев, отклонивших два предложения о трудоустройстве, отправляли в концентрационный лагерь Бухенвальд. В июне уголовная полиция начала так поступать с «асоциальными элементами». Существенной чертой данной кампании было то, что в ее ходе арестовывали и всех немецких евреев, ранее имевших судимость9. Трудоспособность при этом не имела значения — достаточно было просто быть судимым евреем и отсидеть в тюрьме больше месяца10. Это один из первых примеров того, что в ходе проведения каких-либо акций в масштабах страны к евреям относились более сурово, чем к представителям какой-либо другой национальности.
В результате облав в заключении в условиях, ужасающих даже по нацистским стандартам, оказались более 2000 евреев. В Бухенвальде, в частности, многие спали под открытым небом. Для некоторых охранников из частей СС появление евреев оказалось поводом, чтобы проявить личную злость на них, быстро перераставшую в садизм. Попавших в лагерь евреев направляли на самые тяжелые работы, и уже летом 1938 года почти 100 из них умерли. Было ли возможно освобождение? Очень редко, и только в том случае, если евреям удавалось убедить эсэсовцев, что они немедленно эмигрируют.
Жизнь немецких евреев, пока еще остававшихся на свободе, тоже становилась все хуже. Целый ряд новых антисемитских правил, появившихся в 1938-м, предельно ограничил их права. Еврейским врачам больше нельзя было лечить арийских пациентов. Евреям вообще запретили заниматься многими видами деятельности, в том числе быть коммивояжерами. Декретом от 17 июля 1938 года нацисты решили избавить себя от хлопот по идентификации и изоляции евреев: данный акт гласил, что отныне евреи, по именам которых нельзя определить их национальную принадлежность, должны использовать второе, дополнительное имя: мужчины — Израиль, женщины — Сара11.
Одновременно с началом этих — официальных — мер притеснения на евреев стали нападать прямо на улицах. Особенно часто нацисты делали это в Берлине — семена, посеянные Геббельсом, давали обильные всходы. В июне 1938 года сам он записал в дневнике: «Выступал перед тремя сотнями полицейских в Берлине. Призвал их к действиям. Никакой сентиментальности. Лозунг — не законность, а агрессия. Евреи должны убраться из Берлина. Полиция поможет»12. В результате евреев стали унижать в столице так, как этого не было с первых дней нацистского правления.
В начале лета 1938-го Геббельс обратился к начальнику берлинской полиции графу Гельдорфу с просьбой внести предложения по ужесточению антисемитских действий. Ответ он получил 11 июня, за день до выступления, о котором шла речь выше. Сразу к исполнению все предложения не были приняты, но в них оказалось много идей по усилению преследований, которые нацисты реализуют позже, во время войны (например, выделение отдельных районов города для проживания евреев и требование носить на одежде специальные метки).
