Параллельно с акциями против евреев, «асоциальных элементов» и «тунеядцев» нацисты занялись и другими «особыми» группами. Первой стали цыгане —
История преследований синти и рома так же, как в случае с евреями, началась задолго до прихода к власти нацистов. В конце XVI века представителей этих народов обвинили в том, что они поддерживают турок и помогают им в кознях против Священной Римской империи, и на протяжении XVII и XVIII столетий многие германские государства уже принимали законы, направленные против синти и рома. Согласно некоторым, в частности эдикту правителя ландграфства Гессен-Дармштадт 1734 года, синти и рома запрещалось селиться на определенных территориях. Другие нормативные акты того времени, например закон, изданный в Майнце в 1714-м, вообще требовал казнить их14. Представители этих народностей подвергались дискредитации из-за своего образа жизни — синти и рома обвиняли в том, что они живут «как собаки»15, и даже из-за внешности, которая определялась как «черная, грязная и дикая»16.
Словом, синти и рома уже несколько веков воспринимались обывателями как ленивые бродяги, не имеющие постоянного жилища. Впрочем, оставалось непонятным, до какой степени их можно было осуждать за то, что они не могли изменить, в первую очередь за происхождение, или за социальное поведение, которое изменить представлялось возможным, например за кочевничество, предпочитаемое многими синти и рома оседлому образу жизни. Чезаре Ломброзо, итальянский психиатр, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве, основной мыслью которого стала идея о прирожденном преступнике, в частности, считал, что качества синти и рома, многими воспринимаемые как негативные, являются врожденными. В 1902 году Ломброзо писал, что они склонны к криминальному поведению, потому что рождены разбойниками17. Тем не менее большинство постановлений, принимавшихся против цыган немецкими государствами в начале ХХ столетия, было направлено на регулирование их поведения, а не на полномасштабную расовую борьбу. В июле 1926 года парламент Баварии принял Закон о борьбе с цыганами, бродягами и тунеядцами18, в котором среди прочего было сказано, что никто не имеет права перемещаться с места на место караванами без предварительного разрешения полиции.
Многие из тех, кто в 1930-е годы рос, по определению нацистов, в цыганских семьях, уже тогда считали, что трудности, с которыми они сталкивались, обусловлены не только новым режимом, но и многовековыми предубеждениями. «Широкая публика испокон века с пренебрежением отзывалась о синти и рома, — говорит Франц Розенбах, живший в то время в Австрии. — К ним всегда плохо относились, их не признавали, считали людьми второго, а то и третьего сорта. Сказать по правде, у нас было очень мало контактов с большинством из них. Во-первых, потому, что они сами не хотели иметь с нами дело, а во-вторых, потому, что родители советовали нам держаться от них как можно дальше, потому что мы им не нравимся. Негативное отношение основывалось на идее, что синти воруют детей и все такое. Но я должен сказать, что это неправда…»19
Герман Голленрейнер, выходец из семьи синти, жившей в Мюнхене, вспоминает, как в 1930-е годы страдали те, кого причисляли к цыганам. «Мать отправила меня в школу, — рассказывает он, — но там был учитель, которому я очень не нравился. Мне приходилось стоять в углу или просто уходить из класса, он бил меня… поэтому я перестал ходить на занятия. Этот человек плохо относился и к другим синти. В другом классе, когда узнали, что мы цыгане, остальным детям запретили разговаривать с нами. Может, так решили их родители, этого я не знаю»20. Герман говорит, что многие немцы, увидев на земле кучку собачьих экскрементов, говорили: «Цыган…», то есть это сделал цыган. «Да, такое у них бытовало выражение!» И то, о чем шла речь выше, — негативное отношение к синти и рома в школах — было повсеместным явлением.
