Общее число поляков, помогавших евреям, вряд ли когда-нибудь будет названо. Очевидно, что официальные праведники мира — это надводная часть айсберга. Далеко не обо всех героях вообще хоть что-то известно. Например, многие католические священники укрывали евреев (особенно детей) в монастырях. За это им угрожала смерть или отправка в лагерь уничтожения — и неизвестно, что страшнее. Но сами они считали свое поведение не подвигом, а естественным поступком христианина. Большинство этих приходских священников, монахов и монахинь были бы очень смущены, если бы их стали преувеличенно хвалить за такие поступки. На любом пьедестале эти люди, как правило выходцы из простонародья, чувствовали бы себя крайне неуютно. Но общее число еврейских детишек, спасенных католическими священниками, превышает 20 000 человек.
Многие из этих ребятишек даже не помнили своих родителей или помнили их очень плохо. Все они были крещены, получили польские имена и тем самым были спрятаны от нацистов. И многие из них выросли поляками, в чем лично я не вижу совершенно никакой беды. Если кто-то полагает, что им следовало умереть, но не отречься от своего еврейства, пусть встанет и скажет; весьма интересно будет послушать.
Множество спасителей евреев остались неизвестными просто в силу семейных причин: особенно если прятали еврейских детей, выдавая их за своих собственных. Один мой знакомый в Кракове (он просил его не называть) рассказал мне такую семейную историю… Старший брат его отца в 1943 году наблюдал очередной этап евреев, которых эсэсовцы гнали по улицам… Понятно, куда и зачем. В толпе смертников почти не было мужчин — женщины, множество детей, из которых самые маленькие еле могли идти. Как ни орали эсэсовцы, как ни лаяли собаки, дети 3–4 лет не могли двигаться быстро, этап полз еле-еле.
Парень буквально прыгнул в этот этап, схватил первые два существа, до которых дотянулся, и закричал эсэсовцам:
— Что вы делаете! Это же мои сыновья! Вы убиваете польских детей!
Эсэсовец засмеялся и сказал:
— Ты хоть смотри, кого берешь. Это же девочки…
— Да! Да! Это мои дочки! Отдайте их мне!
А женщины, шедшие в толпе обреченных, стали тоже кричать:
— Мы знаем этого пана, это и правда его дети! Это ошибка, тут просто потеряны документы!
Эсэсовец опять засмеялся и велел:
— Ладно, забирай их. Но давай беги быстро и прими меры.
Парень не дал себя долго уговаривать и в тот же день «принял меры»: отнес девочек в костел. Священник тут же окрестил их и сделал соответствующие записи, выдал парню свидетельства о крещении — да еще такие, как будто девочек крестили два и три года назад. Что характерно — никто не донес. Отметим и это обстоятельство!
И еще отмечу поведение эсэсовца. Ему, этому многократному убийце евреев, по заслугам полагалось бы стать одновременно и праведником мира — ведь без него поляк никогда не смог бы спасти этих девочек. Такого же звания, по справедливости, должен удостоиться и комендант лагеря, выпустивший оттуда Павла. Парадокс? Абсурд? Что делать, такая была эта страшненькая эпоха. Если читателю хочется абсолютной ясности: вот «мы», вот «они», вот линия фронта между нами, ему следует взять другую книгу. Например, книгу Даймонта или Менахема Бегина, — у них все предельно ясно и сразу понятно, где «наши».
А в семье пана С.К., спасибо одному из этих эсэсовцев, появились две приемные сестры. Родителей они не помнили и до сих пор считают себя польками, а своего спасителя так и называют папой. Сколько в Польше таких семей? Об этом знает только Пан Бог.
Думаю, сказанного вполне достаточно для вывода: обвинять поляков в антисемитизме и неверно с точки зрения истории, и в высшей степени нечестно. Колоссальное испытание, шесть лет нацистской оккупации, вызвало к жизни очень… ну очень разные линии поведения. Разумеется, были среди поляков и самые настоящие преступники. Удивительно не это, восхищение и уважение к польскому народу вызывает — до чего же их было немного!
Ведь большинство поляков, независимо от склонности рассказывать национальные анекдоты, сделали на удивление симпатичные выборы. Шесть лет — срок, заметный даже в масштабах всей жизни, поляки упорно старались жить по законам нормального общества, с его взаимовыручкой. Многие люди, которым евреи совершенно не нравились, считали своим нравственным долгом спасать их. «Специфический польский парадокс: на оккупированной польской земле можно было одновременно быть антисемитом, героем антигитлеровского сопротивления и участником операций по спасению евреев», — писал пан Адам Михник в «Общей газете». Говоря откровенно — не вижу никакого парадокса. Любой человек, на глазах которого убивают детей, захочет их спасти, будет помогать беглецам из лагерей уничтожения и так далее. Не вижу в этом ничего ненормального для человеческой натуры.
