Но если в стране живет народ, составляющий то ли 8, то ли 10 % населения, и у поляков есть некоторые основания считать: этот народ хочет сокрушить законную польскую власть, установить что-то в духе того ужаса, что делается у восточного соседа… Естественно, они будут, и спасая евреев от уничтожения, относиться к ним настороженно. Что в этом-то странного?
Только вот насчет антисемитов… Если бы поляки и правда были народом антисемитов, ни один польский еврей не дожил бы до конца войны. А вот он, факт: порядка миллиона польских евреев дожили до конца оккупации страны немецкими национальными социалистами. И еще то ли полмиллиона, то ли даже миллион людей «смешанной крови». Все эти люди, независимо от своего собственного поведения, обязаны жизнью полякам.
Война и геноцид, крематории Освенцима и оккупация стали тем испытанием, которое выявило цену многому — в том числе и нравственным качествам людей, и твердости их в догматах христианства.
Во Львове митрополит греко-католической церкви Андрей Шептицкий открыто выступил против геноцида. В 1942 году он написал послания лично Гитлеру и Гиммлеру (понятия не имею, дошли эти послания до них или не дошли) и обратился к прихожанам с пастырским посланием «Не убий!». В нем он прямо призывал спасать евреев в монастырях.
А в Словакии в том же самом 1942 году группа евреев во главе с раввином обратилась к местному католическому епископу: помогите! нас угоняют на восток! «Вас не просто отправят на Восток, — ответил епископ, — вы не просто умрете там от голода и болезней. Вас перебьют всех от мала до велика, женщин вместе с детьми, и это будет наказанием, которого вы заслужили за смерть нашего Господа и Спасителя».
Вот два священника, занимавших примерно одинаковое положение в иерархии, и каждый из них совершил выбор.
Если уж говорить о дорогах, которые мы выбираем, почему бы не отметить и множества дорог, выбранных самими евреями? Одни из них в 1939 году воевали на стороне государства, гражданами которого являлись. 32 216 евреев погибли в этой войне как солдаты; осеним себя крестным знамением. Пусть будет им пухом родная для них польская земля, и да будет Царствие Небесное этим людям. Они сделали все, что было в их силах, для спасения своей родины и своего народа. Если крематории Майданека и Треблинки дымили — то именно они не имеют к этому никакого отношения.
Но как быть с другими? «Хуже обстоит дело с евреями. 80 % евреев искали избавления от службы в войске польском, говоря «сам за себя»{128}. Эти люди не только дезертировали из армии в военное время (и тем заслужили смертной казни по законам военного времени), не только предавали свою родину в час смертельной опасности, но и прямо помогали эсэсовцам прогнать свои этапы по улицам Кракова и Лодзи. Еврейская кровь — не только на эсэсовцах, но и на них.
Кстати: а об этих сукиных сынах почему должны забыть поляки?
Свой выбор сделали и евреи, работавшие в полиции в гетто, забивавшие своих сородичей в эшелоны, едущие в Освенцим.
Почему же идея коллективной вины, огульного обвинения поляков как народа-преступника пустила такие глубокие корни? Может быть, это объясняет суждение учителя-еврея, который ездил с израильскими подростками в Польшу, чтобы показать им места, где жили их предки. И места, где погибли многие их родственники.
«Ассоциация с жертвами, соответственно, ставит очень выгодно их национальную нравственную позицию. Они в этой ассоциации могут принимать роль судьи: «Мы жертвы, значит, мы можем судить. А есть немцы, поляки, в общем, плохие люди, которых мы можем осудить, а мы-то хорошие… При том, что сами польские гиды — католики. Они испытывают большое чувство вины, совершенно неосознанно, они не имели отношения к этим событиям… плохо то, что школьники воспринимают все это как естественную вещь. Они это чувство вины переносят на конкретные народы, и это плохо»{129}.
Да, это очень плохо, господин Лещинер. Плохо с нравственной точки зрения; из детей, считающих свой народ невинной коллективной жертвой, а другие народы сборищем негодяев, с большой степенью вероятности вырастут плохие, непорядочные люди. Кроме того, выращивать людей, несущих в своем сознании двойной счет, инстинктивно разделяющих людей на «своих» и «чужих», — очень опасно. И для других народов, и для их собственного.
