– На всех ноне пост наложён, как было некоему мужу грозное видение, – заговорил опять нараспев монашек.
Он провел по лицу рукой и словно расправил его. Как будто куда-то исчезли глубокие морщины, бородка легла вниз, и весь он стал благообразнее.
– Видение? – переспросил сразу присмиревший Невежка.
– Видел он небеса отверстые и бога сил на престоле, и матерь божия одесную его, – говорил монах, глядя в небо, точно и сам он что-то видел там, кроме серой пелены, из которой падали редкие хлопья снега.
Мужики сняли шапки и закрестились.
– Матерь божия молила сына своего за народ хрестьянский. А господь возговорил, – монах поднял руку и повысил голос: – «Несть истины ни в царе, ни в патриархе, ни во всем народе моем! Правых насилуют и грабят, неправедный суд творят. И за то предам их разбойникам на разграбление!» Но матерь божия вновь умоляла господа со слезами, – эти слова монах произнес мягким, задушевным голосом, – и господь сказал: «В последний раз глаголю!» – монах вдруг опять повысил голос – «пощажу их, аще покаются. А не покаются», – гремел он, как дьякон с амвона, – «смертию казню!»
Мужики совсем притихли, не смели надеть шапки, не смели глаз поднять на монаха.
– На четыре дня на всех пост наложён, – продолжал монах, переведя дух, – на весь род хрестьянский – от старцев и даже до грудных младенцев, чтобы укротить гнев божий. Покайтесь и вы, братия, – окинул он строгим взором мужиков, – молитесь господу, чтоб отпустил грехи ваши. А первее всего – пост неослабный четыре дни блюдите!
Мужики со страхом переглядывались.
Один Невежка не сробел. Он покачал головой и сказал уверенно:
– Известно, бог не Микитка, повыломает лытки. Попостимся, что ж. Скоромничают, чай, бояре да собаки. На бога-то положишься – не обложишься. А кому ж такое видение грозное было?
– Некоему благочестивому мужу. Имени своего, по смирению, не открыл он, – промолвил монах.
– А ты, может, знаешь? – спросил Ерема. – Сказал бы. Я б за него поклон положил.
– Молись за благочестивого мужа, коему виденье было, – разрешил монах.
– Мудрено больно, – со вздохом сказал Ерема.
– На бога надейся, да и сам не плошай, – заговорил Михайла. – Царь-то Василий как? Не сбирается на Болотникова?
Монах поглядел на Михайлу.
– Вы на Москву, что ль, пробираетесь, в царскую рать?
Михайла кивнул.
– Многие ратные люди в Москве собрались. Мстиславский князь отряд привел. Князь Воротынский прибыл. Только тот без ратников. А ноне в подмогу большая рать с Двинска идет. Гонец был. Через седьмицу будет. Тут царь на Ивашку и ударит.
– А ты-то куда ж пробираешься? – спросил Михайла монаха.
– Много нас, иноков, – снова затянул нараспев монах, – по всем дорогам ноне послано православным про чудесное видение сказывать и пост налагать. Братцы, – вдруг совершенно другим голосом прибавил он, – может, луковки не найдется ли странному человеку. Хлебца-то подали, а вот лучку нет.
Ерема развязал кошель и протянул монаху свою последнюю луковку.
– Ну, иди с богом, – проговорил Михайла, – а мы дале поспешать будем, чтоб до́темна к Москве добраться. Благослови, отче!
Монах перекрестил Михайлу, а потом и весь отряд и, сказав еще раз спасибо за помогу, пошел в ту сторону, откуда они приехали.
Мужики громко вздыхали, надевая шапки, и покачивали головами.
– То-то, видно, богомолец был, – пробормотал Ерема.
– Ты про кого это? – спросил Лычка.
– Да вот, который бога-то увидал. – Он поднял голову и с некоторым ожиданием посмотрел на небо. – Хошь бы ангела божия когда увидать.
– Выпей чарочку на ночь, може, и увидаешь, – сказал со смехом Савёлка.
Но никто не поддержал его.
– Не греши, Савёлка! Бог-то, вон он! – Ерема уверенно показал рукой на небо. – Живо пристукнет!
– Оно, конечно, – поддержал и Невежка, – бог не свой брат, не увернешься.
Парень нерешительно покосился вверх, передернул плечами, но замолчал.
Невежка догнал Михайлу, молча ехавшего впереди.
– Слыхал, Михалка? – обратился он к нему. – Наш-то князь в Москву поспел.
– Видно, задали ему ходу под Арзамасом, – злорадно заметил Михайла. – Войско-то, вишь, все перебили. Без души, видно, скакал. Упередил нас.
– Ты чего ж монаху-то сказал, что на Москву мы едем? – спросил Невежка.
– А что ж сказать было? Что к Болотникову пробираемся? Он бы тут такого наговорил!.. И то, гляди, напугал наших-то, – прибавил Михайла, покосившись назад.
– Ништо! Ты погоди, я их тотчас от Москвы отворочу.
Невежка отстал от Михайлы и замешался в ряды мужиков.
– А что, братцы, – заговорил он. – Може, нам и впрямь на Москву податься, грехи свои там отмаливать? Князенька наш – слыхали? – там. Он нас приветит. Перво-наперво в холопий приказ отправит, чтоб нам горячих всыпали, а там под свою руку заберет. Живи – не тужи, только князю угождай!
– Почто к князю? – испуганно спросил Лычка. – Мы ж до Болотникова сбирались. Волю добывать.
– Вестимо, волю. Чего ж к князю?
– Нет нашего согласу, чтоб к князю! – раздались дружные голоса.
– А я было думал, вы про волю-то запамятовали. Про грехи больше думка у вас.
