– Быстро назад! Отходим! – Подполковник буквально толкал бойцов в спины.
Тут наверху громыхнуло. Это подрывник по команде Али взорвал заряды тротила, заложенные в шурфы. Скальный выступ дал трещину и развалился на отдельные камни, которые с грохотом полетели в ущелье, поднимая клубы пыли.
Отдай приказ Лаврухин секундой позже, и его группа оказалась бы целиком погребена под каменными обломками. Один из них, размером с кулак, врезался в землю, отскочил и ударил подполковника в голову. Из разбитого виска хлынула кровь. Владимир качнулся, потерял сознание и упал на пыльную землю.
Он очнулся оттого, что молодой лейтенантик тряс его и спрашивал:
– Вы меня слышите, товарищ подполковник? Вы меня слышите?
Лаврухин открыл глаза. Уже светало.
– Слышу, лейтенант.
Как оказалось, подполковник не зря доверился этому молодому офицеру. Тот сделал все, что только мог. Лейтенант не стал терять время на то, чтобы отыскать прапорщика с ключами от склада. Он просто сбил замок, вооружил людей, успел связаться с командованием и привел спецназовцев в ущелье. Правда, опоздал. Но это была уже не его вина. Никто бы на его месте не успел раньше.
– Таджикские военные и милиция уже перекрывают все дороги в районе. Высланы патрули. Им не дадут уйти, – докладывал лейтенант. – А если бандиты попробуют здесь где-нибудь схорониться, то их из-под земли достанут.
– Будем надеяться, лейтенант, – сказал Лаврухин и закашлялся. – Черт, каменной пылью надышался. В горле скребет. – Он принял у лейтенанта фляжку, сделал несколько глотков и только потом спросил: – Какие у нас потери?..
Ущелье – это удобная тропа, что-то вроде дороги. Прорытое за тысячелетия водными потоками, оно не создает непреодолимых препятствий. Иди себе и иди. Но это же место является и ловушкой.
Али не сомневался в том, что ему попробуют устроить засаду, а потому провел свой отряд ущельем всего несколько километров. Затем группа начала восхождение по тайной тропинке. Оно проходило тяжело. Один из носильщиков был серьезно ранен в грудь. Он бредил. Его тащили на себе товарищи. Носилки они наспех соорудили из свежесрубленных деревьев.
– Пить, пить… – в полубреду просил он.
– Да нельзя тебе пить, – говорил Наджиб, смачивал пальцы водой из пластиковой бутылки и проводил ими по губам раненого.
Тот жадно слизывал языком капли влаги.
– Мама, это ты? – внезапно спросил он, раскрыв глаза.
По взгляду бедняги было видно, что ничего реального он перед собой не видит.
Али и Карим переглянулись:
– Бредит. Видение у него.
– Мама, почему ты молчишь? Ты здесь? – продолжал допытываться серьезно раненный носильщик.
– Я здесь, – дрогнувшим голосом произнес Наджиб. – На, попей еще немного.
Он вновь смочил пальцы и провел ими по губам раненого.
– Мама, возьми меня за руку, – попросил носильщик.
Этой просьбы Карим уже не исполнил. Изображать из себя женщину было выше его сил.
– Оклемается, будет жить, – произнес командир.
