Евгений Пономарев был исключением в среде своих собратьев по торговле наркотиками. Родился он в Северной столице – Петербурге, в потомственной профессорской семье. Таким образом, его судьба была бы предрешена. Спецшкола с языковым уклоном. Университет. Аспирантура. Защита кандидатской диссертации. Потом работа в одном из престижных НИИ. Получение иностранных научных грантов с последующим переездом в Западную Европу или Америку.
Почти все это в его жизни и было, если не считать эмиграции. Роковую роль в судьбе Евгения сыграло то обстоятельство, что детство его пришлось на то время, когда в старых питерских районах, где жила семья Пономаревых, еще было полно коммуналок. Люди жили и в полуподвальных этажах. Ясно, что там обитали далеко не профессорские отпрыски. Родители Евгения шутливо называли их детьми подземелий. Вот с этой самой шпаной и связался юный Женька. Они и стали его учителями в жестокой уличной жизни.
При этом параллельно шла и другая жизнь. Престижная школа. Университет. Аспирантура. И там, и там Пономарев делал успехи. Шпана, постепенно выросшая и ставшая братвой, ценила его ум и знания. Обладая острым аналитическим умом, Евгений играючи отстраивал преступные схемы, давал советы, при этом сам в делах физически не участвовал. Это и спасло его от отсидок, случавшихся с приятелями.
Вскоре чистая наука перестала интересовать Евгения. Ведь профессия – это всегда способ самореализации, приобретение уважения среди людей. А научными открытиями ни денег больших не заработаешь, ни знаменитостью не станешь. В теперешнем мире, как быстро понял Евгений, все решают только бабки и связи, которые эти самые деньги могут принести. Он сделал свой окончательный выбор. Как раз подвернулся удачный момент. В цепочке наркотрафика освободилось одно из звеньев. Пономарев сделал все, чтобы занять это место.
Деньги потекли рекой. Осторожный Евгений для видимости выкупил два небольших магазинчика в Питере, чтобы при случае иметь возможность хоть как-то объяснить свое благосостояние. Но все же в душе он оставался еще и интеллигентным человеком, профессорским сыном. Во всяком случае, ему хотелось в это верить. Именно потому временами он создавал для себя иллюзию, что та, прежняя жизнь, которую он сам забросил, все еще продолжается.
Передавая Али деньги за товар, он в соответствии с договоренностью со своими компаньонами по преступному бизнесу изъял причитающийся ему гонорар. Носить большие наличные деньги при себе Евгений не любил. Если ты таскаешь при себе серьезные суммы, то они частенько притягивают неприятности. Ведь воры и грабители – люди с хорошей интуицией. Они видят сквозь одежду, кейсы и сумки, знают, что в них лежит. Поэтому после сделки, произошедшей на СТО, Евгений первым делом направился в не особо известный в большом мире, но вполне обитаемый город со старорежимным названием Большевик, расположенный неподалеку от границы с Афганистаном.
Конечно, место для временной резиденции можно было выбрать и в Душанбе. Но в столице куда больше, чем в провинции, усердствуют спецслужбы. Там собраны лучшие их кадры. А вот на периферию попадают одни неудачники и проштрафившиеся личности. Здесь Евгений мог чувствовать себя вполне спокойно.
Первым делом он заехал в банк, где положил деньги на счет, оставив себе лишь самую малость на карманные расходы. А после этого Пономарев отправился домой.
Домом он называл особняк, арендованный на окраине города. Здание старое, пятидесятых годов, принадлежавшее когда-то одному из секретарей райкома партии, выстроено в стиле сталинского ампира. Оно приятно напоминало Евгению о покойных родителях, о просторной питерской квартире. Когда он перебирал варианты, то лишь увидел этот особняк и сразу понял: «Это мое». Даже торговаться не стал, сговариваясь о плате за аренду. По российским меркам это были сущие копейки. Просторный участок, высокий кирпичный забор… Старую, полусгнившую деревянную беседку во дворе он заменил на новую.
Когда Евгений называл арендованный особняк домом, в этом был определенный смысл. Он сознательно не заводил детей, понимая, что преступное занятие может ударить по нему самому. Никогда не знаешь, с какой компанией ребенок свяжется. Потом жизнь твоя окончательно потеряет смысл, если твои отпрыски станут наркоманами. Поэтому он создавал видимость нормальной жизни, сохранил в особняке островок той судьбы, от которой сам и отказался. Пусть Евгений жил этой жизнью всего по несколько дней в месяц, максимум неделю, но это был отдых. В особняке его ждала так называемая жена.
Да, за деньги можно купить все. Вернее, видимость всего. Настоящее не покупается и не продается. Есть разные виды секс-услуг. Обычно это банальное удовлетворение физиологических потребностей. Но есть и экзотические. Евгений предпочел именно такие. За деньги он нанимал одну и ту же молодую женщину, которая в дни приездов старательно исполняла роль его супруги.
Звали ее Мириам. Дочь таджика и русской, она в раннем детстве потеряла отца, а потому и была воспитана не в восточных традициях. Напрямую из рук в руки Евгений с ней никогда не рассчитывался и даже не заговаривал о деньгах. Просто, уезжая, оставлял в холле на столе сумму денег, которую считал нужной, и ни разу не услышал претензий. Эта женщина была великолепной актрисой, которая убедительно играла роль жены.
Евгений загнал машину во двор, бережно взял с сиденья старый пустой отцовский саквояж, который, как он считал, приносил ему удачу. Не успел он подойти к дому, как скрипнула резная деревянная дверь и на крыльцо, кутаясь в синий махровый халат, вышла Мириам. Она выглядела заспанной – так, словно долго ждала, но все равно приезд мужа застал ее врасплох. Женщина не переигрывала, лишь слегка улыбалась, будто любовалась своим супругом.
– Я так долго ждала тебя, – проговорила она вкрадчивым грудным голосом, обнимая Евгения.
Тот, конечно же, понимал, что Мириам приехала в лучшем случае вчера, но изображала, что ждала его возвращения долгие две недели. Сейчас ему хотелось не страсти, всплеска фальшивых эмоций, а домашнего покоя. Тихого и милого.
– Устал с дороги, – проговорил он, целуя фальшивую жену в щеку.
Мириам погладила его по волосам.
– Зря ты не позвонил, прежде чем приехать. Я бы поесть приготовила. А так придется разогревать. Я очень рада видеть тебя.
– Я тоже, – проговорил Евгений вполне искренне.
Он уже и сам начинал верить в собственноручно выстроенный обман. А еще Пономарев знал, что за дополнительную плату абсолютно спокойно смог бы нанять и сообразительного семилетнего мальчишку, который так же искусно, как и его «мать», стал бы разыгрывать роль сына. Залезал бы на колени, задавал вопросы, просил бы поиграть с ним в мяч. Но Пономарев посчитал, что теперь это будет лишним. Не то у него было настроение.
– Подожди, я тебе сейчас разогрею поесть, – сказала женщина, убирая с широкого дивана одежду, якобы случайно брошенную туда.
– У меня есть еще одно дело. Я буду наверху в кабинете, – сказал Евгений.
Насчет дела он не врал. Пономарев вообще старался не обманывать Мириам, просто не говорил ей всей правды.
Евгений поднялся на второй этаж. Кабинет располагался в мансарде. Небольшая комнатка с неровно оштукатуренными стенами, лепным потолком. На старом письменном столе, покрытом зеленым сукном и толстым листом стекла, стоял ноутбук. Его крышка сильно запылилась. Конечно же, Мириам могла убраться и здесь, но она подчеркнуто этого не сделала. Мол, я в твои секреты не лезу, даже подходить к ним близко не хочу. И это вызвало у Пономарева улыбку благодарности. Ведь именно так, по его мнению, и должна была вести себя настоящая жена.
Он вытащил из пластмассовой банки влажную салфетку, слегка отдающую ароматом лаванды, протер крышку и поднял ее. Компьютер еле различимо загудел, экран засветился.
Устроившись в офисном кресле, Евгений защелкал клавишами, набирая пароль в скайпе. Пошел вызов. Единственное, что успел сделать Пономарев, пока ему ответили, – это протереть стекла очков в тонкой золотой оправе. Конечно, можно было бы носить и линзы, так удобнее, но Пономарев комплексовал, что его лицо смотрится слегка по-детски, а вот дорогие очки прибавляли ему солидности.
На экране возникло изображение. Мужчина лет сорока с наголо бритой головой и бычьей шеей, на которой поблескивала золотая цепура в мизинец толщиной, сидел в кожаном кресле. За его спиной виднелось огромное панорамное окно. Между рядов сидений прохаживались люди. За стеклом просматривалось летное поле, на котором замерли самолеты. Вдалеке от взлетно-посадочной полосы беззвучно оторвался огромный аэробус и ушел в небо.
Физиономия мужчины была бандитской, но одежда подобрана приличная, со вкусом. Темная рубашка была расстегнута сверху, потому как, наверное, ни один воротник не сошелся бы на его сильной накачанной шее. Светлый костюм без всякой придури.
– Здорово, Женька, – проговорил он и поднес к губам стакан с янтарной жидкостью.
Передача изображения шла хорошо. Даже можно было различить кусок льда, плавающий в стакане.
– Ну и как дела, Краб? – Евгений назвал друга детства по его старому погонялу.
Обычно он обращался к тем, с кем провел детство, по имени. Но если разговор касался дела, то предпочитал кликухи.
– Перетерли мы с братвой теперешнюю ситуацию. Гнилая она.
– Я и не говорю, что все тип-топ, – согласился Евгений.
– Ты еще не все знаешь. Твой чурек такое замутил!.. В новостях скоро покажут. Ну да ничего, разрулим. Кое-что придумали. Не по скайпу о таком говорить, так что жди и не дергайся. Ты многие проблемы решить можешь. Но если кого-то построить надо, то я помогу. – Всем своим видом Краб показывал, что знает куда больше Пономарева.
Большинство терминалов аэропортов похожи друг на друга. Особенно если ты видишь только фрагмент интерьера на фотографии или на экране компьютера. Но все же Евгений узнал международный аэропорт Шереметьево.
– Дела хорошо идут, если на отдых отправляешься.
Краб обернулся, глянул на самолеты у себя за спиной и усмехнулся:
– Можно и так сказать. Так что не дергайся никуда. Косяк сам собой не исправится, но разрулим. Где бы я ни был, всегда на связь выйти можно. Отдыхай.
Связь прервалась. Евгений закрыл крышку ноутбука, но компьютер не выключил. Он взял его под мышку и направился в холл. Мириам звенела на кухне посудой, но ее чуткий слух уловил, что так называемый муж спустился вниз.
– Ты уже освободился? – крикнула она.
Все-таки эта женщина очень чутко относилась к настроениям Пономарева. Не сказала же, не добавила «дорогой» или «милый». Такие слова даже в реальной семье звучат редко и фальшиво. Главные чувства выражаются взглядами, жестами, поведением.
– Не совсем. Я еще в душ с дороги. Устал чертовски. – Пономарев начинал верить, убеждал себя в том, что в самом деле вернулся в тихий оазис, где его ждет не хмельное удовольствие, не разгул, а тишина и внимание.
Он стоял под упругими струями прохладного душа, мыльная вода стекала по его телу, исчезала в зарешеченном отверстии под ногами. Из головы Евгения никак не хотела уходить встреча с Али. Интуиция подсказывала наркоторговцу, что дело идет далеко не так, как ему хотелось бы. Да, братва пока не наезжала на него, памятуя о прежних заслугах. Краб говорил уважительно, но в его голосе сквозило сочувствие, проявляемое только к слабакам и неудачникам. Криминальный бизнес жесток. Ошибись, отступись – на первый раз могут и простить. Но это в том случае, если ситуацию удастся выровнять, непонятку или косяк разрулить.
Вытершись, Евгений включил вентилятор и подставил тело потоку воздуха. Он всегда так делал – не любил надевать белье на влажное тело. Пахнущий дорогим шампунем и хорошей туалетной водой, закутавшись в халат, он вышел в холл.
Еда уже была на столе. Мириам сервировала на двоих. Среди угощения высилась бутылка мартини, но все равно это был семейный обед с бульоном, с отбивными и картофельным пюре. Неожиданно Евгений почувствовал, что его отпускает, даже захотел есть. Он устало опустился на диван, взял в руки ложку и принялся жевать. Мириам сидела напротив него и тоже ела. Приборами она пользовалась виртуозно. Сразу чувствовалось, что женщина не раздумывала, в какую руку взять вилку, а в какую – нож. Это получалось на автомате. Подобное качество в ней Евгений уважал. Таким же был и он сам.
Когда поели, Мириам убрала посуду, протерла стол, и в широкие бокалы со льдом полилось мартини. Выпивать Евгений любил, но в меру. Он никогда не доводил себя до отупения. Даже если пил для того, чтобы снять стресс. Тут Мириам проявила такт. Она даже не спросила, «за что пьем». Почувствовала тревогу в настроении Евгения, просто легонько чокнулась с ним и стала пить мелкими глотками. Затем Мириам захрустела льдом, хотя в ресторане или кафе это было бы дурным тоном.
Пономарев улыбнулся и проговорил:
– Люблю, когда ты такая. Мне с тобой спокойно. Ты умеешь создать настоящий уют.
Женщина лишь легко улыбнулась в ответ. В этой улыбке не было и намека на эротический соблазн, просто понимание, мол, я знаю, ты устал, и поэтому стараюсь быть ненавязчивой.
Мириам поднялась, обошла диван. Евгений уже знал, что сейчас произойдет, а потому расслабленно откинулся на спинку.
– Расслабься. Сбрось напряжение, – шепнула женщина.
Ее шепот показался мужчине щекотным. Он закрыл глаза.
Длинные, тонкие, но уверенные пальцы коснулись его плеч, стали нежно сжиматься, отпускать. Евгений почувствовал, как застоявшаяся кровь растекалась по мышцам. Он нагнул голову, и пальцы тут же коснулись шеи, стали разминать мышцы, позвонки.
Пономарев давно понял, что Мириам неподражаема. Она досконально знала мужское тело. Нет, не только вообще, а каждого мужчины, с которым ей приходилось когда-либо быть вместе. Как-то он даже поспорил с ней, и Мириам отыскала на теле Евгения точку, массируя которую смогла довести его до оргазма. Но на такое она решилась лишь однажды. Попроси он, и чудо повторится. Но сейчас Евгений просто кайфовал, откисал, как любил выражаться. Все плохие мысли уходили прочь. Ему начинало казаться, что ничего, кроме этого старого сталинского особняка с лепниной на потолках и двух его обитателей, не существует.
Мириам специально не заводила его. Все происходило так, как обычно бывает в жизни. Без слов, без просьб. Понимание достигалось прикосновениями, взглядами. Вот сплелись пальцы, затем женские губы нежно коснулись шеи Евгения. Мириам соскользнула через спинку дивана и оказалась рядом с мужчиной. Им было хорошо вместе. Ни спешки, ни лишних суетливых движений, полное взаимопонимание. Пономарев не мог быть уверенным в том, что женщина получила удовольствие, а не умело сымитировала его, но ему стало хорошо. Он некоторое время лежал рядом со своей платной женой, неподвижно глядя в потолок. Ему очень нравился этот шероховатый потолок с неровной побелкой, с тонкой сеточкой трещин, которая напоминала топографическую карту с извилинами рек, озер.
Мириам четко прочувствовала тот момент, пока мужчине было еще приятно смотреть на ее обнаженное тело. Она села, запахнула халат.
«Как хорошо, что не прозвучало лишних слов. Слова всегда врут, как и мысли, – подумал Пономарев. – Правда лишь в чувствах».
– Я что-нибудь включу, хорошо? – спросила женщина, подымаясь с дивана.
Евгений кивнул. Он еще сам не знал, что ему хочется смотреть или слушать, но понимал: Мириам не ошибется. Не успеет он подумать, а она уже исполнит его желание. Эта женщина стоила тех денег, которые он ей платил.
Мириам присела на корточки перед домашним кинотеатром, пошуршала в выдвижном ящике и вставила диск. Призрачным светом загорелась огромная плазменная панель на стене. Из высоких колонок полилась оркестровая музыка. Увертюра к опере Верди «Набука». Мириам угадала – именно этой музыки и хотелось Евгению. Его покойные родители обожали Верди.
Он сел и принялся смотреть на экран. Звуки мягко наполняли большое помещение. Попсы Пономарев не любил, хотя приятели-уголовники и посмеивались над ним за это. Мириам села рядом, обняла его за плечи, склонила голову. Возможно, ей были противны и Верди, и этот дом, и мужчина, находящийся рядом с ней. Но виду она не подавала. Это была ее работа, способ существования. Точно так же Евгений ненавидел наркотики, насилие, кровь и смерть. Тем не менее он занимался этим, варился в подобном соку, оправдывая себя классически – деньги не пахнут.
Музыка уносила его к высотам сознания, отрывала от реальности. Евгению казалось, что он летит над землей и все, что происходит на ней, становится лишь отдаленной картинкой. Да, там гибнут люди, но все это вроде бы понарошку, как в кино. Не видно крови, не слышно предсмертных криков. А вспышки взрывов – это всего лишь пиротехника. Все же краем сознания умный и образованный мужчина трезво оценивал то, что с ним происходило.
«Я как пилот бомбардировщика, – вслушиваясь в звуки музыки, думал он. – Война куда больше травмирует психику пехотинца, который все видит своими глазами, убивает своими руками. А пилот, он парит в выси. Часто даже выше облаков. Всего лишь одно нажатие кнопки, и смертоносные тонны взрывчатки устремляются людям на головы. За один вылет он убивает больше, чем уложит целый батальон пехоты. К тому же на земле солдат еще выбирает, кого сделать своей жертвой. А пилот бомбардировщика убивает целый квартал, вместе со стариками, женщинами и детьми».
Евгений стал гнать от себя подобные мысли, понимая, что это интеллигентские рефлексии, которые следует пресекать на корню, иначе можно сойти с ума. Людям типа Краба проще. Для них мир прочно поделен на две категории, есть только свои и чужие. Такие не задумываются, нажимая на спуск волыны. Он сделал над собой усилие и вновь погрузился в музыку, ощущая рядом с собой приятное тепло женского тела, которое в данный момент не требовало от него никаких усилий. Захоти, только подумай, и Мириам тут же отреагирует, причем абсолютно адекватно и ненавязчиво.
Когда Пономарев уже почти достиг нирваны, идиллия в старом особняке была грубо прервана. За воротами бесцеремонно зазвучал автомобильный сигнал. Кажется, стихать он не собирался. Визитер наверняка знал, что хозяин дома и не откажет ему во встрече.
– Черт знает что такое, – выругался Евгений, поднимаясь с дивана.
– Если хочешь, я пойду посмотрю. Открою, если надо. Как скажешь, – предложила Мириам.
– Это мои дела. Я сам. – Пономарев махнул рукой на испорченный день.
Он глянул на экран видеофона, но тот был старым, еще черно-белым, с плохим разрешением.
У ворот особняка, выстроившись цепочкой, стояли три больших и нахальных джипа с тонированными стеклами. Людей, сидевших в них, не было видно. Спина у Евгения похолодела, мгновенно сделалась мокрой. Весь терапевтический эффект от искусного массажа Мириам моментально сошел на нет. Мышцы сделались деревянными и неподатливыми. Но по непрекращающемуся сигналу было понятно, что прибывшие отступать не собираются, хотя пока еще настроены относительно мирно. Просто в меру своего воспитания просят таким образом открыть им ворота.
Сунув ноги в шлепанцы, Евгений вышел во двор, отодвинул запоры и распахнул ворота. Резко и нервно газуя, джипы один за другим въехали во двор, прокатились по газону и замерли. Из головной машины выбрался Краб, сам сидевший за рулем. Он был одет точно так же, как во время разговора по скайпу в международном аэропорту.
Расслабившемуся на время Пономареву даже показалось, что бандюган элементарно телепортировался из Москвы в Большевик. Только потом Евгений сообразил, что тот банально прилетел на самолете.
– Здорово, брателло! – Краб раскрыл объятия и сгреб Евгения в охапку.
Следом за ним из машин выбирались и другие бандюганы калибром поменьше. Это была охрана, быки, о чем свидетельствовали золотые цепи на шеях. Они были на порядок тоньше, чем у криминального авторитета Краба.
