— Красавчик, если ты тот Хан, про которого нам с таким воодушевлением и глубоким уважением рассказывал Марик, мы в тебе нисколько не сомневаемся. А все трудности, которые встречаются на пути, только закаляют характер настоящего мужчины, ведь именно через испытания, боль и потери выявляются истинные качества личности. И поверь мне, я, имея богатый опыт наблюдений за людьми, легко могу отличить тюфяка, который и мышку пришибить забоится, от настоящего лидера, чья решимость и смелость заставляют следовать за ним без колебаний. Ты явно из тех редких личностей, кто готов руки по локоть в крови или дерьме испачкать, лишь бы добиться своего, — с глубоким убеждением высказалась Паль.
— Народ, вы, наверное, не до конца понимаете моё положение. У меня есть своя цель, к которой я намерен идти неуклонно, не отвлекаясь на чужие проблемы и амбиции. Я не собираюсь провести здесь всё несправедливо присуждённое мне время, сидя на месте и ожидая перемен. И если кто-то из вас решил, что может слепить из меня нового В. И. Ленина, вождя и революционера, возглавляющего борьбу за идеалы и права, то позвольте заявить, что вы глубоко ошибаетесь. Я здесь ради конкретных целей, и моя миссия куда более личного и прагматичного характера, — грубо, но твёрдо ответил Сергей.
— Хан, поверь мне, одно другому не мешает. Со временем ты сам всё поймёшь. Хотя мы здесь, на Холпеке, не знакомы с такой личностью, как уважаемый Ленина, ты должен понять, что твой путь неразрывно связан с нашей общей судьбой и историей этого места, — Марик ответил на резкие слова Краса с непоколебимым спокойствием, пытаясь донести до него важность его роли в изменении общественного уклада Холпека.
— Да не Ленина, а Ленин! Этот мужик разрушил великую и могущественную державу, а теперь его тело лежит в саркофаге как мрачный символ ушедшей эпохи. Просто он, пожалуй, самый известный революционер в новейшей истории моего мира, — Сергей ответил с огорчением в голосе, подчеркнув свою дистанцию от идеалов Ленина и последствий его деятельности для родного государства. — Ладно, поговорим об этом потом, — его голос звучал устало. — Мы топаем уже больше часа. Когда эта ратуша появится наконец? — вопрос звучал скорее риторически, ведь перед ними расстилался бескрайний лабиринт улиц и переулков, где каждый поворот казался предвестником новых испытаний. — И вы, может, всё-таки посвятите меня в свои планы? А то «идём туда, там тебя осудят и по морде надают». И это всё? Адвокаты из вас так себе, — его слова были наполнены иронией и лёгким раздражением, ведь перспектива стать козлом отпущения в чужом мире никого не обрадует.
— Хан, ну рассмешил! Увы, тут тебе не там, и адвокатов, готовых бороться за твои права, как в рассказах о далёких и справедливых мирах, у нас нет. То, как решит староста и его совет, так и будет, и поверь, он далеко не на твоей стороне. Окуляр, с его мрачными замыслами, промышляет мелким разбоем и воровством, но это лишь одна из сторон его многогранной деятельности. В глубине тёмных и забытых улиц Предела он держит свору бездомных, эти тени города, словно призраки, бесшумно проникают в каждый уголок, добывая информацию и сливая её Окуляру. А тот, в свою очередь, не жалея своих тёмных ресурсов, делится всем узнанным со старостой, так что мерзкий старикан, обладающий властью и силой, закрывает глаза на злостные правонарушения Окуляра, делая его неприкосновенным. — Марик на мгновение замолчал, ожидая, пока Хан оценит информацию. Затем продолжил: — Тебе, несомненно, повезло, что Филис стала свидетелем твоей перепалки с беспощадной шайкой шрамомордого. В этом мрачном мире, где каждый шорох может означать опасность, показания подростков обычно игнорируются, ведь они, по мнению взрослых, считаются неспособными к серьёзному восприятию реальности. Но я, — гордо заявил Марик, — встану на сторону Филис, стану гарантом правдивости её слов, внося вес и значимость в её показания. Это, безусловно, немного смягчит обвинительную риторику против тебя, добавив на чашу весов справедливости несколько заслуженных граммов в твою пользу.
— Короче, у меня нет шансов, как-то это всё не очень убедительно звучит, — с ноткой глубокого разочарования и скепсиса произнёс Крас, словно уже чувствуя на своих плечах тяжёлую ношу неизбежности. — И насколько я понял, Окуляр и шрамомордый — это один и тот же человек, который напал на меня с прихвостнями у северных ворот. — Его голос внезапно набрал силы и негодования: — Да этот одноглазый урод даже драться не стал, а свалил, как последний трус! Если мне придётся начистить его нахальную харю, сделаю это с удовольствием. Возможно, даже спецом второй глаз выбью, пусть ходит в полной темноте. Такой биомусор нужно искоренять. И с чего вы взяли, что именно я получу по лицу? Я эту троицу одной левой уделаю! — это прозвучало с такой решимостью, что в воздухе повеяло духом борьбы.
