Злата Львовна мгновенно перестала улыбаться и тревожно переглянулась с мужем. Он подавал ей какие-то знаки но я плохо могла их видеть краем глаза. Герцогиня Эндрианская затеребила оборку голубого платья, словно маленькая девочка и тихонько всхлипнула.
- Клим, он... Видишь ли он... - она замялась с трудом подбирая слова.
Ужасная догадка словно острая спица пронзила меня. С трудом поворачивая вмиг пересохшим языком, я осипшим, чужим голосом поинтересовалась:
- Он жив ?!
Злата быстро приблизилась ко мне и обняла за плечи. Дети почувствовав мое волнение и испуг, уже усиленно шмыгали носиками готовясь громко зареветь. Мне на миг заложило уши. " Вот и все! Вот и не надо больше думать да гадать, как же нам с ним жить дальше! Его больше нет! Мне не узнать правды, да разве сейчас она так важна? Главное то, что его больше нет! Я не увижу синие, любимые глаза, не услышу его голос! Он не увидит наших детей, не улыбнется им!" - такие мысли молнией пронеслись в моей голове и я без сил опустилась на стул. Мелкие молоточки стучали в висках. Стены кабинета обтянутые светло-серым, полосатым шелком медленно пустились в пляс.
- Татьяна! Татьяна! - услышала я настойчивый голос герцога Эндрианского прямо возле самого уха.
Я открыла глаза. Стены стояли на месте. Дети громко и истошно ревели. Хлоя горестно скулила и подвывала, а Злата пыталась напоить меня холодной водой. Заметив, что я пришла в себя она торопливо заговорила.
- Танюша, жив он! Да, что ему сделается? Совсем немного калека! Обгорел, ослеп на один глаз, а так все в порядке! - ее голос дрожал и срывался.
Кристалл Эндрианский решительно отстранил герцогиню от меня.
- Злата, успокой детей и Хлою! Уведи их, пусть с нашей дочерью поиграют. Распорядись касательно обеда! Я пока поговорю с Татьяной! - его холодный голос подействовал на всех магнетически и успокаивающе.
Злата Львовна с помощью подоспевших горничных, ласково утешила близнецов и они с удовольствием поддались ее уговорам. Хлоя заметавшись между мной и удаляющейся компанией, поспешила догнать детей. Она очень их любила и считала себя их нянькой и охранником.
В кабинете стало тихо. Герцог со вздохом опустился за писменный стол. Посидел неподвижно несколько минут, словно собирался с мыслями и заговорил.
- Возможно я тоже виноват в произошедшей трагедии. Я ведь не захотел, вам тогда говорить Татьяна, что Клим бежал за моим автомобилем. В зеркало заднего вида прекрасно его видил, но не стал останавливаться. И вам ничего не сказал... Иногда плохой парень просыпается во мне...В тот момент мне было даже смешно наблюдать за тем как бежит Клим Сокол. Белая рубашка прилипла к телу, тяжелым и мокрым пиджаком смокинга машет как знаменем. Рот беззвучно открывается, а на лице отчаяние и страх. Вспомнились все наши стычки. Как он пытался Злату вернуть. Способы не всегда мирными были. Один раз мы едва не убили друг друга. Мне пришлось потом долго перелом четырех ребер лечить, а у Клима шрам остался.
- Это тот, что на голове справа? Там еще волосы не растут и Клим специально их на тот бок зачесывает, - я пытливо посмотрела в глаза герцогу.
Он дернулся, но взгляд не отвел.
- Да, Татьяна. Именно там, справа. Это я его об железный угол ангара приложил. У меня хорошо удар поставлен. Сам тогда испугался очень. Думал убил его...
Эндрианский замолчал. Поднялся и прошел к окну. Несколько минут возился с оконной защелкой, которая никак не хотела ему поддаваться. В конечном итоге огромная створка с легким скрипом открылась. В кабинет ворвался тонкий запах цветущих ирисов, дикого вереска и зеленой, молодой листвы.
Мужчина вернулся к столу и открыл один из ящиков. Он вынул подсигар, а затем немного порывшись извлек на свет божий мой серебрянный мундштук.
- Татьяна, вы будите курить? - голос ровный, без эмоций.
Я взяла в руки некогда любимую вещицу и вопросительно взглянула на герцога.
- Вы обронили его тогда, три года назад, - сказал он и глубоко затянулся сигаретой.
Я повертела мундштук в руках и решила тоже закурить, взяв сигарету из запасов герцога Эндрианского. Резкий дым острыми коготками поцарапал горло, табачным запахом забил нос и заставил слезиться глаза. Затушила белый цилиндрик, отложила некогда любимый, серебрянный мундштук в сторону. Четко осознала, что курить я никогда не буду. Я изменилась, что-то невозвратно ушло.
- Так, что там дальше было? - потребовала я ответа у герцога.
Он тоже со вздохом затушил почти выкуренную сигарету. Задумчиво погладил пепельницу изображающуюю злобного крокодила и поднял на меня светлые, почти прозрачные глаза.
