Хорошая девочка полностью

Из моих рук тут же валится коробка с обрезками. Значит, я говорю мусор? Какого, а? Мне так обидно, что хочется заплакать. Тем более что, скорее всего, это правда. Я могу быть сколько угодно крутой и талантливой, а потом в ответственный момент перед важным – и немного великим – человеком вроде Аполлонова наговорить чепухи и разрыдаться. Или пнуть чей-то мотоцикл со всей дури, а уже потом разрыдаться. Снова, кстати, перед ним же. Вариантов масса – рыдай не хочу.

– Вот-вот. – Кивнув на кучу обрезков у моих ног, Голицын разводит руки в стороны. – Мусор.

– Да иди ты… умник нашелся.

Я нервно натягиваю длинные рукава блузки на кисти и рассматриваю свои ногти – ухоженные и аккуратные, которым, по словам Роксаны, не помешал бы яркий лак.

– Как ты разговариваешь с учителем? – Он наигранно цокает, картинно закатывает глаза. – В этом нет ничего такого. Ты просто слишком возвысила нашего Иванушку, а нужно немного… всего на каплю приспустить его на землю.

– Голицын!

– Вот заладила, Аннабель-Ли. Слушай меня, и все будет.

Я смотрю на него пару секунд и не понимаю, он правда верит в то, что говорит? Или только косит под дурака?

– Я поимел половину девчонок в институте, – с совершенно серьезным лицом заявляет мне он. – Я сексперт в этом деле.

Это становится последней каплей. Я взрываюсь.

– Иди в задницу! – Вот и рушится все. Сексперт он, видите ли!

Почему я вообще решила, что Голицын мне чем-то поможет? Люди так просто не меняются. Я не изменюсь. Если я от природы «горячая штучка» с «мусором изо рта», то вряд ли меня могут спасти подсказки какого-то… сексперта! Меня вообще не спасти.

– Неплохо. – Довольный, как слон, Голицын встает с места и прерывает поток обреченных мыслей. – «Задница» уже легче идет, даже не заикаешься. Глядишь, скоро скажешь «член», потом…

– Хватит! – Я машу на него руками, чтобы замолчал, пока не испортил все окончательно. И не довел меня до инфаркта своей пошлятиной. – При чем тут уверенность в себе и эта твоя чушь?

– При том, что тебя должны начать уважать. А тебя хочется ну… на ручках максимум потаскать. Знаешь, как котика.

На ручках? Потаскать? Где-то это уже было.

– Не верю, что ты справишься без меня. Сечешь? Хотя я знаю, что можешь справиться. Знаю… Но не верю.

– Я поняла. Продолжайте, учитель, – кривляюсь я, а Ник ржет как конь:

– О-хо-хо! Да это флирт, дамочка! Неплохо, совсем неплохо. Ролевые игры – это круто, но есть свои тонкости. Для начала уточни, нравятся ли твоему партнеру медсестры или школьницы, а потом да – дерзай. А то была у меня одна крошка… – Он потирает большим пальцем бровь. – Так вот оказалось, что у нее синдром «белого халата». Ну, это когда при виде врача не то что трусы не мокнут, а давление скачет. В общем, захожу я к ней в медицинской форме – у кореша взял погонять. Весь такой в образе, с бейджиком, стетоскопом. Думал, осмотр проведу во всех местах, а она… ну, короче, по итогу я вызвал скорую, и осмотр проводили они. Умора, они решили, что я их колле…

– Хватит! – перебиваю его. – При чем тут ролевые игры?

– Это фли-и-ирт. Но для начала научись со своим объектом хотя бы разговаривать. Притворись кем-то другим, а? Ну поиграй роль, представь его голым. Стой-стой! Я не про то, о чем ты подумала, это психологический прием. Типа, чтобы не бояться, представь, что твой дедуля голый, а ты в латексном костюме… м-м… с плеткой…

Следующую коробку обрезков я просто переворачиваю Голицыну на голову, и он со смехом бормочет: «Заслуженно».

Я некоторое время хожу взад-вперед по маленькой комнатке. Скрещиваю руки на груди и тут же их опускаю. Завожусь, и наконец меня прорывает:

– Я… я не могу, понимаешь? – Даже топаю ногой в бешенстве. – Слова, мысли, все в кучу, когда я рядом с ним! Он такой…

– Он такой, такой, такой! – Голицын стонет, потом падает спиной на парту. Он будто даже запускает руку в джинсы и делает вид, что… Он что, изображает, как я?..

«Матерь Божья!»

Закрываю руками глаза, а затем и вовсе отворачиваюсь. Не могу смотреть на это! Правда, к своему ужасу, понимаю, что и стоя спиной к Голицыну все прекрасно вижу благодаря огромному зеркалу на стене, на котором кто-то, видимо, годами делал записи маркером.

– Милашка-стесняшка, – довольно скалится Голицын, приподняв голову.

После он вскакивает с места, подходит ко мне совсем близко. Голицын во всем черном, с темными волосами и порочной ухмылкой. Я в красном – как маленький дьяволенок. Ник кладет ладони мне на плечи, чуть сжимая, а я наблюдаю за его пальцами, чуть приоткрыв губы, и чувствую, как пересыхает во рту и учащается дыхание.

– Ну смотри, как ты трогательно стесняешься, – шепчет он мне на ухо. – Ты красивая и умная, поверь в себя. Это, по сути, все, что тебе нужно. Когда ты поймешь, что ты сексуальнее и круче всех, кого я…. он встречал, стеснение пройдет. – Голицын будто мурлычет эти слова. Он убирает в сторону мои волосы, оголяет шею. – Ты сразу перестанешь заикаться и, может быть… однажды… однажды… станешь такой же крутой… как я!

Волшебный пузырь лопается.