– Первое задание для тебя – выйди из этой кладовки. А то наслушалась Бродского и сидишь, как мышь в своей норе, надеясь, что тебя заметят. Не заметят. Так это не работает. Выходи, лезь на рожон, выделяйся!
Он бредит. Не может быть все так просто. Так не бывает.
– Я могу снова наговорить ерунды. Я хороша… в другом. Я умею работать, правда. Но… не умею себя… продавать! Я могу ошибиться… – выдаю причину за причиной не делать то, о чем он говорит.
– Так ошибайся! Это и есть жизнь. Ты не выиграешь, если будешь отсиживаться в углу в надежде, что все проиграют и тебя выберут как оставшийся вариант – просто потому, что выбора-то и нет. Всегда будут те, кто выпрыгнет вперед тебя. Так что это твоя домашка: сделай так, чтобы Иванушка дал тебе другую задачу. Хотя бы не такую убогую, как эта.
– А ты тут что делаешь тогда…
– А я бы давно вышел, да тебя жалко. Ты без меня пропадешь.
Голицын смотрит на часы на руке и вдруг кивает на дверь, пока я пытаюсь переварить все, что он мне тут наговорил.
– Кстати, у нас совещание, ты же слышала супер-пупер-архитектора? Шевели булками.
Он шлепает меня по бедру, а я даже не отпрыгиваю, потому что вижу, что у него в районе паха топорщатся штаны. Это что, из-за меня? И Голицын ведь не смущается. Напротив, он, заметив мой взгляд, самодовольно ухмыляется и разводит руками, мол, а что ты хотела?
– Жаль, опаздываем, а то заскочил бы в мужской туалет и…
Он делает неприличный жест, от которого меня будто прошибает током. Я распахиваю глаза, Ник тотчас округляет свои.
– Только не говори, что ты никогда не мастурбировала, – резко выдает он, и я с ходу не придумываю, что ответить. Он все читает по моему лицу. – С кем я имею дело, боже мой! Хорошо, прежде чем начнешь обдумывать план по вызволению своей
И он самым наглым образом закидывает руку на мое плечо. Мне требуется несколько секунд, чтобы поверить в то, что я слышу. После я отпихиваю Голицына от себя и с горящими щеками вылетаю из макетной мастерской.
Гений своего дела. Сексперт, блин!
В комнате для совещаний стоит гробовая тишина. Все молча смотрят на Андрея Григорьевича, а тот глядит перед собой, будто чего-то ждет.
– Вчера звонил Игорь Сергеевич. – Аполлонов говорит лишь несколько слов, а все уже приходят в движение, суется, гудят и галдят. Машенька дергается, Семен Иванович тихо матерится. Кто-то вздыхает, мол, что ему, такому нехорошему человеку, надо, и только мы с Голицыным молчим, потому что не понимаем, о ком речь.
– Он пожелал инициировать собрание. Вы понимаете, что его слово так же ценно, как мое, верно?
– Но м-мы… – Машенька растерянно бормочет, а Андрей Григорьевич медленно качает головой, прерывая ее.
Мы с Ником переглядываемся, и он еле заметно пожимает плечами, а потом глазами указывает на меня. Что? Я недоуменно осматриваюсь – блузка сползла на одно плечо. Черт! Поправляю ее и бросаю на Голицына гневный взгляд. После смотрю на Аполлонова, и брови сами собой хмурятся: кажется, он наблюдал за моими действиями. До сих пор глядит в одну точку где-то в районе шеи-ключиц, уйдя в свои мысли.
– Я знаю, что на его стороне все карты, – отмерев, продолжает он. – Я молод – он опытен. Я принимаю решения, которые невыгодны с финансовой точки зрения, – он приносит фирме прибыль. Тут вопрос, конечно, насколько грязные эти деньги, но акционеров это интересует меньше всего. На моей стороне стадион, – Андрей Григорьевич проводит по лицу ладонью и прижимает кулак ко рту. – Мы почти ничего не заработаем со стадионом, но определенно войдем в историю. Это большая архитектура. А на его стороне проект жилого комплекса «Золотые холмы». Сами понимаете – элитная недвижимость и целая гора денег. Бюджет попилен, проект еще на стадии котлована, а материалов наворовали уже на треть. – Он со злостью машет рукой и, поджав губы, отворачивается. – Совет выберет его.
Все присутствующие (кажется, даже уборщица) ахают, охают и качают головой.
– Вопрос не в том, выставят ли меня из этого кабинета, а в том, что мы будем делать, когда это произойдет.
– А для непосвященных, – с жестокой глумливостью подает голос Голицын, и мне хочется дать ему подзатыльник. – Кто такой этот чел, что хочет строить очередную уродскую жекашку?
Присутствующие сдавленно хихикают, и даже на губах Андрея Григорьевича появляется улыбка.
– Это мой дядя. У нас по тридцать пять процентов акций. Мы оба после смерти моего деда и по совместительству его отца можем занять место во главе компании. Пока тут я, но Игорь уже в пути. Предыдущие десять лет он жил за границей и свои обязанности выполнял оттуда: денежные, но невероятно скучные проекты, нацеленные на штампованные, как вы выразились, жекашки. Это не архитектура, это маркетинг. Да и он не архитектор, а маркетолог и бизнесмен, но…
– Так давайте скинемся, купим акций на пару процентов и… – говорит Голицын с привычной бесящей ухмылкой.
– Это не магазин, где можно купить недостающий кусок фирмы, – уже раздраженно пресекает его речь Андрей Григорьевич, и Ник сразу стихает.
