В бюро, несмотря на утреннюю сессию таро, я прихожу первая. Отчасти потому, что отказала себе в завтраке, а кофе могу пить на ходу. Мне нравится так – есть время посидеть в одиночестве и не слушать причитания Голицына, который обязательно до меня докопается. Повод найдет. Тем более после вчерашнего заявления Аполлонова о том, что кладовку я покидаю.
Что ж. Я справилась, как и велели умные сексперты. И мое новое место работы разительно отличается от прежнего. Размером!
Я прохожу мимо рабочих столов опенспейса, где пока нет ни души, мимо зала совещаний, кабинета Андрея Григорьевича… Мимо комнаты с принтерами и ксероксами, той самой мини-кухни с чайником и микроволновкой и даже мимо зала славы, потому что мое новое рабочее место – это… пара-па-па-пам… «Склад». Именно так написано черной краской на двустворчатой двери, за которой скрывается увеличенная в масштабе и более опрятная версия малой макетной. Если быть точнее, то склад – это комната со стеллажами, заваленными всем, чем только можно: канцелярия, офисные принадлежности, бутыли для кулеров, капсулы для кофемашин. Есть даже отдельный стенд с запасными материалами для макетирования. Вот к ним-то я и направляюсь.
Как выяснилось, в бюро заказами расходников занимается логист и с материалами для макетирования имеются проблемы. Семен Иванович – человек старой закалки. Он годами записывал все ручкой в тетрадь. Поэтому о том, что какие-то предметы заканчивались, выяснялось уже тогда, когда их не оставалось на складе, и Семен Иванович вместо логиста шел напрямую к Аполлонову со словами: «Мы в беде». Такой расклад всем порядком поднадоел. Мне поручили решить эту
Счастливая, я думала, что получу почет, уважение, что там еще? Вымпел, ручку и грамоту? Но, увы, меня сослали на тот самый склад пересчитывать запасы, потому что Семен Иванович был очень занят макетом стадиона, который собирал как ювелир, с пинцетом и налобным фонариком. Тетрадью своей он делиться наотрез отказался. Логист, к слову, не верил ему на слово, потому что вместо численного обозначения в графе «количество» часто попадалось нечто вроде «мало». В общем, мне пришлось вернуться в подполье (пусть и побольше) и разгребать все самой.
«Ты нужный винтик нашей машины, помни!»
Ага, конечно. Вообще мне показалось, что надо мной опять посмеялись. Но кто я такая, чтобы спорить с руководством? Продолжаю разбирать бардак, не видя белого света. Да здесь сам черт ногу сломит! Лезвия для канцелярских ножей лежат в четырех разных местах, потому что их просто теряли и покупали новые несколько месяцев подряд, супер, да? И так буквально во всем!
Голицын, разумеется, трется рядом. Миграция в новое помещение его совершенно не смутила, а намеков на то, как удобно зажиматься, прячась за стеллажами, стало только больше. Но теперь я отношусь к нему немного… терпимее, что ли. И смотрю на него самую малость иначе. Все тот роковой сон! Точнее, фантазия. Из-за дурацких мыслей о ней я все чаще зависаю с отсутствующим выражением лица, а потом краснею и начинаю суетиться. Ругаю себя, отхожу, забываю все напрочь. Проходит час, я снова зависаю – и так по кругу.
Так что время наедине с собой – ценный ресурс. И этим утром за полчаса в одиночестве я успеваю сделать больше, чем вчера за полдня с Голицыным, мешающимся под ногами. Пересчитываю «Снегурочку» (это не относится к макетированию, просто Маша попросила, а я не смогла отказать) и обнаруживаю, что в списках логиста на десять пачек больше, чем есть в действительности. Хотя… почти наверняка всем плевать. Ставлю две пачки треугольником на третью, будто это крыша домика, пишу карандашом прямо на упаковке: «Иванова – пять», а потом сажусь за стол, на котором стоит выделенный мне ноутбук, и утыкаюсь лицом в ладони.
– О чем задумалась?
– Черт! – От страха вздрагиваю и бьюсь коленом о столешницу. Дерганая я стала с этой бессонницей. – Испугал.
Я оглядываюсь на гору рапидографов разной толщины вокруг ноутбука. Мне нужно разобраться с ними.
– Да так, ни о чем, – добавляю я, когда понимаю, что Голицын не собирается от меня отставать. Как и всегда, впрочем.
– М-м, обожаю эти «ни о чем», меня они волнуют, – во все тридцать два зуба улыбается мне Голицын, а потом пошло прикусывает нижнюю губу и щурится. – Ну, знаешь, я третий день страдаю, гадая, почему ты на меня наорала во вторник. Скажешь папочке, а?
– Папочкой у нас ведь Аполлонов был? – хмыкаю, не собираясь отвечать на его провокационный вопрос.
– Ой, кто-то учится не по дням, а по часам.
И снова мерзкая ухмылочка, только теперь Ник зажал зубочистку зубами, продолжая раздевать меня взглядом. Чтоб он ей подавился!
– Голицын, отстань! – Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в потолок. – Я на тебя не орала, мне на тебя плевать. Ты позвонил мне, когда я уже спала. Все!
