Хорошая девочка полностью

«Конечно, Санта-Анна, мы никому об этом не скажем…» – Голицын касается губами моего уха на каждом слове, в животе закручивается узел.

Я чувствую себя оголенным проводом. Еще чуть-чуть, и он кого-то убьет…

«Это только между нами. Наш маленький секрет», – льется по венам горячий шепот.

И губы сами собой растягиваются в улыбке, пальцы жадно впиваются в крепкую руку, которая заставляет меня опустить свою ладонь ниже и коснуться себя. Я и правда касаюсь себя. Где-то на границе сна и реальности. Странно, но это оказывается так легко… приятно… и то, чего я не умела и не пробовала, вдруг получается легче, чем можно было представить.

Мысли путаются, становятся совершенно неприличными. Потому что, пока Голицын целует меня, в каморку с хламом, ту самую, будто бы не спеша входит Аполлонов. Да-да, он. Потому что он снова застал нас врасплох, но отпрыгнуть от Ника я уже не могу. Не могу и не хочу. И тот внимательный взгляд, которым Аполлонов провожал мои руки, что вернули на место сползшую блузку, теперь следит за моими приоткрытыми и жадно хватающими воздух губами.

– Твою. Мать. – Это мой голос? Точно мой.

«Грязная-грязная Санта-Анна», – шепчет на ухо Голицын.

«А вы талантливы», – улыбается мне Аполлонов. Слишком порочно, чтобы я вновь засмущалась. О нет, мне смущаться-то нечего, потому что в этих фантазиях я достаточно крута, чтобы на меня смотрели так, как это делает он.

Чтобы хотели так, как сейчас хочет он.

Андрей тянет меня и прижимает к себе, как делал в травматологии, и из глаз летят чертовы искры. Нет, я определенно больше не сплю. Слишком ярко чувствую. И мне отчаянно мало собственных пальцев.

Под веками вспыхивают яркие пятна. Все плывет, и я чувствую те самые подступающие волны, о которых столько всего слышала. Я могу пересчитать родинки на щеке Голицына, могу рассмотреть вены на напряженных руках Аполлонова, который впивается ладонями мне в ребра и проводит по ним вверх, к груди. Я не ощущаю под собой матраса. И да, я, кажется, достаточно сильно испорчена, чтобы такое представлять. Вот-вот взлечу.

Сжимаю бедра – не помогает. Закидываю ногу на ногу. Крепче. Да!

Понятия не имею, кто из этих двоих довел меня до точки, но отрицать, что мне понравилось, бессмысленно. Я прихожу в себя, с ужасом перебирая одну фантазию за другой, прижимаю ладонь к барабанящему сердцу. Пытаюсь отдышаться, но… рядом с подушкой вибрирует телефон.

Не знаю, почему незнакомый номер так сильно пугает меня, но по телу проносится ледяная волна. Будто этот кто-то точно знает, чтó я делала, – он снял меня на видео, записал стоны и теперь будет шантажировать до конца моих дней. Которые скоро настанут, потому что сердце выпрыгнет из груди, если я не успокоюсь.

– Алло, – произношу почти ровным тоном и в ту же секунду догадываюсь, кто звонит. Ну а кто еще может так ухмыляться. Даже в трубку на расстоянии. – Голицын! Ты маньяк? Откуда у тебя мой номер??

– Детка, тише-тише, я тоже рад тебя слышать. У Машки в планшете подглядел. Ты чего такая заведенная?

– Что. Тебе. Нужно?

Снова. От меня. Только что виделись же. Во сне.

– Хотел узнать, готовишь ли ты домашку и…

– А-а-а! Иди ты на хрен! – ругаюсь я и, явно впечатлив ментора, бросаю трубку.

Стереть историю в поисковике. Выпить травяной чай. Лечь спать по-настоящему. И забыть все как страшный сон!

– Ты какая-то странная, – подозрительно щурится Роксана, когда в пятницу утром я спускаюсь к завтраку. Дома тихо, родители, скорее всего, еще спят, поэтому Роксана, забравшись с ногами на диван, спокойно смотрит телевизор, с экрана которого вещает дама о Водолее в седьмом доме.

Мы не виделись больше недели, и за это время моя жизнь словно перевернулась с ног на голову. А осознаю я этот факт, только когда вижу подругу. Потому что она явно отстала от новостей. В том числе от новостей про своего Ника, который теперь как будто наш – ну с учетом, сколько я получаю от него непрошеного внимания. Нужно как-то помягче сообщить Роксане, что с Ником у нее никаких шансов нет, просто потому, что он неисправимый бабник. Я и не подозревала насколько, пока не столкнулась с ним вживую. Он просто опасен для общества. По крайней мере для женской его части.

– Обычная, – устало отвечаю ей, хотя, должна признать, что слышу это в своей адрес, наверное, со среды. Тогда я пришла на практику после «знаменательной» ночи, и, как утверждает Голицын, во мне «что-то изменилось».

Он со своими пошлыми догадками кружил вокруг меня два дня и сегодня точно продолжит. Явно что-то изменилось, уж не знаю, винить парад планет или фазы Луны, но меня и Аполлонов вдруг стал замечать. Как будто кто-то написал мне на лбу: «Она видела вас в фантазиях, господа!» Он заметил меня, а я еще сильнее стала реагировать на… него.