Филиппу показалось, что Мабель бросила на него сочувственный взгляд. Она далеко не блистала умом, бедная тетя Мабель, но иногда, казалось ему, ее осеняла внезапная интуиция: уж очень хорошо изучила она Эльмера и его сестрицу. Сидела она как-раз напротив Филиппа и, по обыкновению, ела слишком много. Она все еще не разрешилась от бремени, хотя, по какой-то ошибке в вычислении, роды вот уже больше месяца ожидались с часу на час. Только вчера она отпустила такое замечание: «Вероятно, маленький Джимми появится на свет двух лет от роду, со всеми зубами», чем повергла все общество в замешательство. С другим мужем она народила бы не меньше десяти-пятнадцати детей, — она была создана для такой роли.
— Я познакомилась с Эльмером, — радостно сказала она, — именно в хоре. Я пела альтом, а он — басом. Его место было как-раз за мной, и вот однажды его нога…
— Мабель! — остановил ее Эльмер.
Бедной Мабель пришлось уклониться от рассказа о днях ухаживания.
— Я вообще заметила, что множество романов завязывается в церковных хорах. Например, эта мисс Бунзен, которая убежала с…
Поток воспоминаний тети Мабель был вторично запружен, на этот раз Эммой.
— Отлично делаешь, Наоми, — сказала она, — это поможет тебе заполнить невольный досуг. — И затем, вытирая салфеткой ложку (что всегда делалось ею демонстративно — знак недоверия к хозяйственным способностям Мабель), она прибавила: — Между прочим, он предполагает посвятить одну из воскресных служб целиком тебе и Наоми. Подумай, Филипп, какая это честь! Я, конечно, сказала, что вы оба будете в восторге.
— Да, — сказала Наоми, — мне он тоже говорил об этом. Мы должны будем рассказать о пережитом в Мегамбо. — Ее бесцветные глаза заметно оживились.
Тогда Филипп, наконец, заговорил:
— Ничего я не расскажу. С меня довольно. И не пойду на эту службу.
Воцарилось зловещее молчание, нарушенное только звоном вилки, выпавшей из рук маленькой Этель.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вы прекрасно меня понимаете. Я уже говорил вам и не могу повторять без конца.
— Но, Филипп, нельзя же обидеть отказом такого прекрасного человека, как преподобный Кэстор. Он всегда был так добр к тебе и каждое воскресенье молился за вас.
Филипп молчал, стиснув зубы.
— А мы все так этого ожидали! — добавила Эмма.
«Так вот, в чем дело! — мелькнуло подозрение у Филиппа, — они ждут не дождутся этого дня, чтобы согреться в лучах всеобщего внимания и славы в то время, как он, Филипп, будет вещать восторженным слушателям о своих переживаниях „в дебрях Африки“. Не потому ли, — подумал он, — хотят они отправить его обратно? Из его страданий они почерпнут новую славу». Он вдруг разозлился.
— Ты можешь ему сказать, что я наотрез отказываюсь.
— Но, Филипп, ты должен сказать ему сам.
— Я не желаю его видеть.
Здесь в разговор вмешался Эльмер, пустив в ход свою обычную тактику.
— Конечно, я понимаю, почему Филипп не желает его видеть. — Он сделал знак Эмме. — Я возьму на себя переговоры с преподобным Кэстором. Я расскажу ему о состоянии духа Филиппа.
Снова гнев овладел Филиппом. Он даже отодвинул свой стул, точно собираясь встать и уйти. Но, как это ни странно, его остановила тетя Мабель: что-то мелькнуло у нее в глазах, и гнев Филиппа испарился.
Последовала томительная пауза. В комнате становилось все темнее и темнее. Молчание нарушил дядя Эльмер:
— Полагаю, Филипп, что тебе придется искать себе работы, если ты намерен остаться здесь. Ведь, это, в сущности, значит начать жизнь сызнова.
— Да.
— Конечно, ты мог бы стать учителем. Ты, ведь, получил отличное воспитание. Оно стоило твоей матери немало денег.
— Да.
— Но пока тебе не удастся достать уроков, я мог бы устроить тебя на фабрике. Разумеется, — тут Эльмер подарил его снисходительной улыбкой, — разумеется, при твоей подготовке от тебя вначале будет не много пользы. Тебе придется всему учиться и начать с упаковочного отделения.
Но тут Филипп прервал его неожиданным заявлением, подействовавшим как взрыв бомбы.
— Я уже достал себе место, — сказал он. — Я приступаю к работе сегодня после полуночи.
— Сегодня… после полуночи? — промолвила Эмма. — Бога ради, что это значит?
— Я буду работать на заводе. Там я получил место.
— На заводе! Ты с ума сошел! To-есть как это — на заводе?
— Очень просто, — сказал Филипп, уставившись в свою тарелку. — На одном из заводов. Все уже улажено.
Наоми неожиданно заплакала, сначала тихо, потом все громче и громче, точно дав, наконец, волю долго сдерживавшимся чувствам. Эмма встала с места, чтобы ее утешить. Тетя Мабель беспомощно забормотала: «О, господи, о, господи!» и пододвинула ей графин с водой. Маленькая Этель, напуганная внезапной истерикой, тоже ударилась в плач, так что тете Мабель пришлось, в свою очередь, ее утешать.
Не в силах больше выносить эту сцену, Филипп сорвался с места, отшвырнул стул и, громко выругавшись, выбежал из дому. Эта выходка усилила пароксизмы Наоми. Теперь ее плач относился к англичанке, причине всех ее горестей.
В общем, получилась ужасная сцена. В этот день Филипп был у дяди в последний раз.