Измученный мозг не выдержал. Филипп качнулся вперед, упал на стол и закрыл лицо руками. Он понял теперь все — и залился пьяными слезами. Он понял, почему должен был во что бы то ни стало увидеть Мэри Конингэм; он понял, почему бродил с нею за городом; он понял, в чем был ужас последней ночи в сером доме. Он любит Мэри Конингэм. Он любил ее все время, с тех пор как помнил себя. Но Наоми разделила с ним ложе.
Отвращение, смешанное с чувством физической тошноты, овладело им, и снова появилось страстное желание смыть с себя всю скверну чистой холодной водой. Крыленко прав: он не такой, как те двое. Крыленко знал его. У Крыленко есть его Джулия, а у него, Филиппа, нет никого… Хуже, гораздо хуже, — ведь он связал себя отвратительными узами с Наоми. Все это совершенно чудовищно. Он мертвецки пьян. Умереть бы скорей!
Кто-то коснулся его плеча. Он поднял голову и встретился взглядом с холодными голубыми глазами Хенесси.
— Послушайте-ка, — сказал Майк, — вы уж достаточно нализались. Убирайтесь отсюда и ступайте домой. Вы — сынок Эммы Даунс, и я совсем не желаю иметь дело с этой ведьмой.
Филипп не помнил себя от ярости. Он хотел убить Хенесси на месте за такое оскорбление матери. Он попытался встать, но только сбросил стакан на пол и упал рядом с ним. Попытка подняться на ноги не привела ни к чему. Тогда Хенесси, предварительно выругавшись, нагнулся, взял Филиппа на руки, как ребенка, и вынес его на улицу. Там он поставил его на ноги, подержал несколько минут, пока не установилось относительное равновесие, и затем, слегка подтолкнув, произнес:
— Ну, вот, а теперь марш домой, к мамаше, как пай-мальчик. Скажите ей, чтоб она присматривала за своим христосиком и не пускала его к Хенесси, не то он слишком замарается и не сможет быть чистеньким миссионером.
В аспидно-сером доме заседал «Клуб Минервы», расположившись на складных стульях мистера Мак-Тэвиша, и с унылой тоской слушал доклад миссис Вильберт Фипс о посещении Мамонтовой пещеры в Кентукки.
Двустворчатые двери между гостиной и залом были раскрыты настежь, а дверь, ведущая из гостиной в прихожую, была затворена. Наверху, в спальне Эммы, Наоми все еще лежала в постели с папильотками в волосах: она была слишком разбита и не могла сойти вниз. Всю ночь и почти все утро она истерически проплакала. Попытки Эммы утешить ее несколькими сбивчивыми соображениями о супружеских обязанностях не привели ни к чему. Только визит тети Мабель, расцвеченный откровенными излияниями и красочными примерами, почерпнутыми из собственного опыта и из бесед со многими замужними дамами, несколько успокоил бедную Наоми. Сидя с ребенком на коленях около ее постели, Мабель сообщала все новые и новые автобиографические подробности, всеми силами стараясь предупредить рецидив судорожных всхлипываний.
Внизу носилась Эмма, разрываясь между столовой и кухней и браня неповоротливую Эсси. «Неудачный момент выбрала Наоми, — думала она при этом, — для того, чтобы последовать моим советам! Приходится мне одной хлопотать об угощении». Расставляя блюдца с компотом по столу, она услышала, как звякнула ручка входной двери, и увидела, как та медленно и осторожно открылась. Вошел Филипп, споткнулся о ковер, потерял равновесие и грохнулся оземь.
Эмма сразу поняла, в чем дело. Он пьян и не может встать на ноги!
За закрытой дверью гостиной раздавался тоненький голосок Миссис Фипс:
— Затем проводник поймал сачком несколько рыбок и показал таковых нам. Они оказались весьма интересными, так как глаза у них совершенно отсутствовали, вследствие чего они были слепы. Надо полагать, что, живя столько времени в темноте, глаза постепенно, из поколения в поколение, съеживались, пока не исчезли окончательно. Помнится, я сказала Вильберту: «Подумай только! Эти рыбы совсем слепые!»
Филипп услыхал последнее слово и закричал:
— Я тоже был слеп! Но теперь я прозрел! Наоми сделала меня мужчиной!
Он расхохотался диким смехом. Эмма закрыла ему рот рукой, другой обхватила его за плечи и повела наверх. Там она помогла ему раздеться и уложила в постель. В этом деле она была очень искусна, — не раз оказывала она такие услуги его отцу.
Филипп молчал как убитый. Он зарылся лицом в подушку, кусая наволочку своими крепкими ровными зубами.
В гостиной миссис Фипс заканчивала свой доклад:
— Итак, — читала она монотонным голосом, — вот что мы с мистером Фипсом видели в Мамонтовой пещере. Поездка туда весьма интересна и не требует больших издержек. Я горячо рекомендую всем вам, лэди, предпринять ее при первой возможности. Мы должны всеми силами стремиться к тому, чтобы изучать чудеса природы, принадлежащие нашему великому народу, самому свободному и самому благородному народу на земле.
Эмма сошла вниз как-раз во время. Она поздравила миссис Фипс с прекрасным докладом и выразила сожаление, что ей удалось прослушать только незначительную часть его. Но и то немногое, что ей довелось услышать, было захватывающе интересно. О том, что это «немногое» ограничилось двумя фразами о слепых рыбках, она благоразумно умолчала.