Мэри была наверху со своими детьми. Служанка попросила Эмму подождать в гостиной. Она присела в мягкое кресло розового дерева, вытерла разгоряченное лицо и поправила шляпку. Хотя в комнате было тепло, но она производила впечатление прохладного места. Холодком веяло от массивной строгой мебели, от тяжелой мраморной плиты камина, от старинных хрустальных канделябров, от огромного зеркала в посеребреной раме. Вся комната (претенциозная и старомодная, со злостью решила Эмма) оказывала на нее чрезвычайно странное действие, понижая ее настроение и смягчая гнев, еще недавно бушевавший в ее груди, как пламя в недрах заводской домны. Она вдруг почувствовала себя разбитой и близкой к отчаянию.
«Как это похоже на Мэри, — подумала она, — заставляет ждать пожилую женщину. Она, очевидно, знает, почему я пришла».
Эмма нервно застучала каблуком по ковру, затем встала и начала ходить взад и вперед по комнате, как-будто желая энергичными движениями сбросить с себя успокаивающее влияние обстановки. На минуту она остановилась перед овальным портретом матери Мэри, очень интересной шатенки с живыми глазами. Такой была бы Мэри, не выйди она замуж за Джона Конингэма…
В эту минуту в комнату вошла Мэри, бледная и немножко взволнованная. «Она знает, почему я пришла, — опять мелькнула мысль у Эммы, — и совесть ее неспокойна. Она меня боится».
— Извините меня, миссис Даунс, — сказала Мэри, — дело в том, что моя золовка ушла, и я не могла сойти вниз, пока не уснут дети.
Ее голос, странным образом, оказал на Эмму такое же действие, как и комната. Своей мягкостью он, казалось, в корне подрывает ее уверенность в себе и в своей правоте. Чувствуя, что если не взяться за дело сразу, то ничего не выйдет, Эмма собралась с духом и выпалила:
— Я пришла к вам из-за Филиппа. Вы, как мне известно, им интересовались. — Мэри не возразила. — Не могу понять, что с ним случилось. Он так изменился… совсем стал непохож на себя.
— Да, он стал совсем другим… Может-быть, он теперь более счастлив.
— О нет, он далеко не счастлив. Разве можно говорить о счастьи, когда человек находится в таком душевном состоянии?.. Ведь он забыл бога… Что-то или кто-то владеет его душой.
По гладкому лбу Мэри прошла хмурая тень. Она точно ждала, ждала чего-то…
— Пожалуй, я неверно выразилась. Я хочу сказать, что он, повидимому, стоит на более твердой почве.
— То, что он делает, вы называете «твердой почвой»?
— Он делает то, к чему стремится.
— Он сам не знает, что ему нужно.
— Я хочу сказать, что он теперь больше похож на настоящего, подлинного Филиппа.
Пальцы Эммы нервно забарабанили по ручке кресла.
— Не понимаю, о чем вы говорите. Если вы хотите сказать, что прежний Филипп не был настоящим, то это сущий вздор. Неужели вы осмелитесь утверждать, что я, его мать, давшая ему жизнь, что я не знаю «настоящего» Филиппа?
Эмма явно «взвинчивала себя». Мэри ответила не сразу.
— Да, если хотите знать правду, миссис Даунс, — наконец сказала она как-то напряженно спокойно, — я думаю, что вы совсем не знаете Филиппа. В этом все дело. Вы его никогда не знали.
Эмма задохнулась и на минуту лишилась языка.
— Вы понимаете, что говорите? Никогда я ничего подобного не слыхала! Да разве вы знаете, кем мы были друг для друга — Филипп и я?
И тут Эмма пустилась в длинный рассказ о духовной близости, всегда существовавшей между ними, и о тех жертвах, которые она принесла ради сына. Речи, казалось, не будет конца, и слушая ее, Мэри думала: «Так она, вероятно, с ним всегда разговаривает. Вот почему он не может освободиться от ее влияния». Она почувствовала, что ненавидит Эмму. И услышала, как та обронила ледяным тоном:
— Конечно, в одном отношении вы знаете его лучше, чем я, — в одном отношении.
— Что вы хотите этим сказать?
— Вы прекрасно понимаете, вы… вы, похитившая его у меня и у жены.
Пальцы Мэри впились в обивку кресла. Ею овладело дикое желание наброситься на Эмму, рвать ее за волосы, задушить ее. «Нет, нет, — вихрем неслось в ее мозгу, — во что бы то ни стало нужно сохранять спокойствие. Она хочет вывести меня из себя, поставить меня на одну доску с собой. Но, ради Филиппа, мне нельзя терять голову». Все ее мускулы напряглись от усилия овладеть собой.
— Миссис Даунс, — удалось ей произнести спокойным голосом, — вы говорите чепуху. Я думаю, вы слегка сошли с ума.
— Я сошла с ума? Недурно сказано!
— С тех пор, как Филипп приехал, я виделась с ним один только раз. Это было в день моей встречи с вами. И я не пыталась его разыскать. Он сам пришел ко мне.
— Вы думаете, я этому поверю?
— Это правда. Мне решительно все равно, верите вы или нет.
— Я хочу, чтобы вы оставили его в покое.
Мэри вдруг встала с места.
— Я хотела того же. Я твердо решила больше с ним не встречаться, но теперь — теперь я не оставлю его в покое. Он был бы моим, если б не вмешались вы. Он всегда был моим, и я нужна ему, только я могу его поддержать. Нет, теперь я не оставлю его в покое!