Минуту они постояли так, и вдруг он своим низким, густым голосом начал произносить слова «Песни Песней»:
Эти слова привели ее в такое же состояние экзальтации, в каком она находилась, когда сидела за пианино, вся поглощенная своими переживаниями. Это уже не была Наоми. Наоми как-будто умерла. Она была пышной царицей, и Соломон во всей славе своей был ее возлюбленным…
Немного спустя, когда часы на пожарной части пробили полночь, дверь классной комнаты закрылась, и две фигуры поспешно удалились под проливным дождем. Это были усталый средних лет пастор и молодая женщина в самодельном фуляровом платье и намокших пальто и шляпе. Но свет горел в их глазах и, казалось, освещал им мрак и отводил от них дождь.
Филипп медленно просыпался, чувствуя, что спал в неудобном положении, и думая: «Должно-быть, уже поздно. Наоми скоро будет дома». Потом, взглянув на часы, он увидел, что был уже второй час. Он поднялся и подошел к часам, прислушиваясь к их тиканью, чтобы убедиться, что они исправно идут. Потом поглядел на свои карманные часы. Они тоже показывали пять минут второго. Он прислушался к шуму дождя, стучавшего по железной кровле, потом заглянул в остальные две комнаты. Они были пусты, и он вдруг испугался.
Бросив последний взгляд на близнецов, он схватил шляпу, сбежал по лестнице, и, разбудив многострадальную миссис Стимсон, сообщил ей, что Наоми еще не приходила домой. Он попросил соседку оставить свою дверь открытой, чтобы она могла услышать, если дети заплачут, и, не слушая ее жалоб, убежал под дождем.
Дождь лил, как из ведра, растопляя снег и потоками сбегая с холма. Филипп мельком подумал, что завтра в Низине будет наводнение. Вода поднимается и зальет зловонные подвалы домов. Те немногие семьи, которые еще живут в палатках, несомненно уже насквозь промокли от этого холодного ливня. Улицы были пустынны, и дома высились на них черными громадами. Он увидел издали отблеск света на мокром, черном плаще полисмена. Если не считать последнего, Филипп был единственным живым человеком в этом городе мертвых.
Уже издалека он завидел свет в классной комнате при церкви, и это согрело его, вселив в него уверенность, что он застанет там Наоми. «Какое-то неотложное дело возникло во время спевки», сказал он себе. Он побежал по улице, потом через кладбище и сильно постучал в дверь классной комнаты. Никто не ответил ему. Там никого не было. Он открыл дверь. Прежде всего ему бросился в глаза полуоткрытый ящик шкафа с грудой небрежно брошенных в него нот. В столе был выдвинут пустой ящик. Пламя газового рожка все еще колыхалось в углу. Пройдя комнату, Филипп вошел в церковь. Там было темно, и только окна выделялись серыми пятнами на черном фоне. В пустой церкви ему стало страшно. Он закричал: «Наоми! Наоми!» — и, подождав, услышал только постепенно ослабевавшее эхо: «Наоми!.. Наоми!.. Наоми!..» Наконец, и оно замерло в мертвой тишине. Он крикнул опять, и снова насмешливое эхо ответило ему.
«Если ее нет здесь, — подумал он, — то она, может-быть, в пасторском доме. Во всяком случае, преподобный Кэстор что-нибудь знает… Но почему, уходя, он не потушил газ и оставил комнату незапертой?» Филипп повернулся, пробежал по темной церкви, потом через освещенную классную комнату и снова вышел под дождь.
В пасторском доме еще горел свет, и, свернув на дорожку, Филипп увидел в освещенном окне верхнего этажа какую-то фигуру. Сперва он подумал, что это пастор, но сейчас же изменил свое предположение: «Нет… это его жена. Она поджидает его». Он громко и торопливо постучал в дверь, охваченный внезапно зародившимся в нем ужасным подозрением. Что бы ни случилось с Наоми, каждая минута была дорога: она могла спасти ее от какого-нибудь ужасного поступка, который разбил бы всю ее жизнь, а также и жизнь пастора. Он постучал снова, потом попробовал открыть дверь. Она была заперта, и за нею раздался чей-то сердитый голос:
— Иду, иду. Пожалуйста, не ломайте дверь!
В замке повернулся ключ, и Филипп увидел перед собой женщину в сером фланелевом капоте. При тусклом мерцании газа он с трудом различал черты лица — худого, белого и втянутого… лица жены преподобного Кэстора.
— Кто вы? Чего вы барабаните в дверь в такой час?
Это был высокий, скрипучий голос. А когда глаза Филиппа привыкли к свету, он увидел лицо отталкивающего безобразия. Это было зловещее лицо колдуньи.
— Я Филипп Даунс. Я ищу свою жену. Она не возвращалась домой после хорового пения.
Какое-то злобное удовлетворение вдруг изменило лицо женщины.
— Не только она не вернулась домой. Очень может быть, что они все еще там — любезничают в церкви. Это не в первый раз.
На Филиппа не произвели впечатления ее слова, но звук ее голоса и взгляд ее холодных голубых глаз породили в нем желание задушить ее.
— Их там нет. Я прямо из церкви.