Затем, поддерживаемый под руку реабилитологом, он переместился на коврик для продолжения лечения.
Детская больница Сеула – единственное в Корее государственное учреждение, специализирующееся на реабилитации детей. Многие с нетерпением ждут своей очереди, чтобы туда попасть, поскольку таким образом они смогут получить лечение по более низкой цене, чем в частных клиниках.
В кабинете физиотерапии применяются различные методы лечения для помощи детям, которым из-за врожденных нарушений трудно и больно выполнять самые простые повседневные действия: выпрямлять колени, поднимать голову… Некоторые задыхались и обливались потом, другие злились, потому что у них что-то не получалось, кто-то от боли выдергивал на себе волосы, а затем снова возвращался к упражнениям. Реабилитологи продолжали выкрикивать «еще раз», равнодушно наблюдая за болью детей.
– Душевная боль временна. А если думать о будущей жизни ребенка, то нужно заставлять его повторять, снова и снова отрабатывать движения, даже если это тяжело. Необходимо строго им руководить. Если вы размякнете и скажете, что ребенок страдает и не нуждается в подобном лечении, то в итоге он не сможет ни самостоятельно вставать, ни ходить.
Оказалось, что сын реабилитолога тоже родился с врожденным заболеванием мышц и проходил лечение вместе с другими детьми. Мне было любопытно, что она, как мать, а не реабилитолог, чувствовала, наблюдая, как ребенок шаг за шагом идет вперед.
– На самом деле я не питаю ложных надежд, потому что знаю предел своего ребенка. Главное, чтобы не стало хуже. Я радуюсь, когда вижу, что другим детям становится лучше после лечения, а мне очень повезло уже в том, что моему сыну не становится хуже.
Затем я встретилась с ее ребенком в коридоре. Когда он был помладше, то расстраивался, возмущался и спрашивал, почему именно он болеет, но теперь мальчик благодарен уже за то, что может двигаться. Он сказал, что, если бы мог загадать одно желание, попросил бы больше не расти. Он добавил, что даже не пьет молоко, потому что беспокоится, что, если станет выше, маме будет тяжело его поддерживать.
Мать, которая надеялась, что состояние ее сына больше не будет ухудшаться, крикнула «еще раз» другому ребенку, а сын, который опасался молока, так как не хотел нагружать маму, потея, усердно работал на реабилитационной тренировке.
Через некоторое время один из ковриков занял ребенок, которому было, наверное, года три-четыре. Он, лежа лицом вниз и выпрямив шею, тренировался поднимать голову и смотреть при этом вперед. Обе его руки лежали на коврике, а сам он прикладывал столько усилий, что постоянно стонал и трясся всем телом. Ребенок поднял голову на ту же высоту, что и раньше, но, попытавшись выполнить указание реабилитолога, сказавшего «Еще чуть выше», не смог и уронил голову обратно на коврик. Тренировка продолжалась: голова ребенка поднималась на такую же высоту, а затем снова опускалась.
Почему он терпит эту боль? Почему изо всех сил упирается в коврик руками, чтобы поднять плохо слушающуюся голову еще чуть выше? Если тяжело, можно ведь просто прилечь, но почему он не прекращает выполнять упражнение?
Я вспомнила малыша, которого увидела, когда однажды пришла к коллеге в гости. Он поднялся, чтобы попытаться пойти, но упал и заплакал, однако снова встал и сделал шаг вперед. Он мог сдаться, раз это давалось ему настолько трудно, но ребенок не прекращал попыток. Я этого не помню, но уверена, со мной тоже случалось нечто подобное. Раньше ползавший ребенок не может сразу встать и пойти. Сначала он падает бесчисленное количество раз, разбивает коленки, плачет от боли и обиды и ищет маму. Однако потом малыш снова прикладывает усилия, двигая телом как ни в чем не бывало, и в конце концов все получается.
Но я утратила все эти воспоминания. Из-за того что часто падала, я забыла, что могу ходить. Может быть, поэтому в какой-то момент начала бояться упасть и пораниться, захотела избегать того, что могло причинить боль. Куда подевалась вся смелость, которая вместе с мыслями «Ну упаду – и что такого?» помогала раньше делать один шаг за другим. Почему я пугалась еще до того, как что-то делала?
Ребенок снова силится поднять голову. Конечно, как сказал реабилитолог, не исключено, что день, когда он сможет это сделать, и вовсе никогда не наступит. Но ясно одно: ребенок не перестанет пытаться. Поэтому, когда реабилитолог говорит: «Еще чуть выше», он просто изо всех сил старается запрокинуть голову назад. На мгновение мне стало стыдно за себя.
Японский писатель Кэндзи Маруяма сказал, что в какой бы ситуации человек ни оказался, «по-настоящему жив тот, кто изо всех сил борется до самого конца». А безмерно слабохарактерного человека, который умирает после того, как провел всю свою жизнь жалуясь, он называет «псевдоживым». Те, кто начинает жаловаться при малейших трудностях, кто хочет слышать в свой адрес только мягкие слова и кто сразу же придумывает оправдания, не приложив при этом никаких усилий, на самом деле не живут.
