В тот день я была в командировке. Лежа в номере провинциального мотеля, я несколько раз просыпалась от звуков тихих шагов в коридоре, а потом, кажется, окончательно провалилась в сон. Глубокой ночью зазвонил мой мобильник. Я не собиралась отвечать, потому что вызов был от неизвестного абонента, но не знала, перестанет ли телефон вибрировать. Подумала, что мне будет неприятно, если я, не зная, кто звонит, не отвечу, поэтому взяла трубку и услышала на другом конце сердитый голос мужчины средних лет.
Он спросил, это ли журналистка Пак, помню ли я его, и представился неким директором, у которого я брала интервью несколько лет назад, когда снимала репортаж о переулке печатников на улице Чхунмуро. Пока я его внимательно слушала, мужчина рассказал, что с ним поступили несправедливо и что ему некуда жаловаться, но он вспомнил про оставленную визитку и позвонил.
Честно говоря, только по голосу я не смогла вспомнить, кто это был. Когда собирала материал о переулке печатников на улице Чхунмуро, то поговорила примерно с 20–30 людьми, поэтому в памяти остались только несколько человек, с которыми я провела все три дня. Однако голос звучал настолько отчаянно, что я не могла ответить: «Я вас не помню».
Мужчина рассказал, что его обманул близкий друг, в один момент скрывшись со всеми его немалыми накоплениями, и что найти преступника будет сложно даже с помощью полиции и адвокатов. Он спросил, могу ли я помочь, осветив эту историю на телевидении. Ситуация была настолько затруднительной, что я ничего не могла сделать.
– Мне очень жаль. Но это не в моих силах. Извините. Я не смогу вам помочь.
Затем он сказал, что во время съемок я настолько внимательно слушала его историю, интересовалась его жизнью, как никто и никогда до этого, поэтому, думая, что репортер ему поможет, он позвонил мне и попросил выслушать, не перебивая.
Не знаю, может, он был пьян или ему было трудно прийти в себя после обрушившихся на него неприятностей. Но так или иначе он не обращал внимания на мои отказы, а, словно приклеившись к телефону, просто повторял, что это несправедливо, что ему тяжело и что он хочет, чтобы я ему помогла. А я сидела в номере мотеля и слушала его, не в силах повесить трубку.
Так прошло несколько часов. Устав, он наконец закончил долгий разговор, попросив понять, что у него не было другого выбора, кроме как позвонить мне. Скоро должно было взойти солнце, и мне следовало вздремнуть хоть немного, прежде чем снова встретиться с людьми, держа камеру в руках, но сон никак не шел.
О чем он думал, прежде чем обыскать магазин в поисках визитки и позвонить мне? Его слова о том, что ни полиция, ни адвокаты не будут его слушать, просьбы вникнуть в его историю и не вешать трубку засели в голове. Меня расстраивало одиночество человека, который в самый отчаянный момент своей жизни пытался положиться на того, кто даже не помнил о нем. Окажись я на его месте, кто бы выслушал меня?
Судья Пак Чжуен, чье теплое отношение к обвиняемым по делу о попытке тройного самоубийства в Ульсане в 2019 году нашло отклик по всему миру, появился на программе «Уличная викторина Ю» и сказал следующее:
– Один из двух обвиняемых посчитал, что у них не получится совершить самоубийство, поэтому решил найти в социальных сетях кого-нибудь, кто покончит жизнь самоубийством вместе с ними. Три человека встретились и попытались совершить суицид в номере мотеля в Ульсане. Один из них передумал и остановил остальных, так что, к счастью, все остались живы. Один человек потерял сознание и был доставлен в отделение скорой помощи, откуда затем сбежал, и только двое явились в суд по предъявленным обвинениям. Но когда я прочитал обвинительный акт, у меня екнуло сердце – одному было за 25, другому чуть больше 30. Обычно в подобных случаях подсудимые получают условные сроки, но если их просто так отпустить, с большой долей вероятности они снова попытаются покончить с собой, поэтому, поразмыслив, я решил изменить текст приговора, потому что хотел сказать им слова поддержки.
Ниже приведен отрывок из приговора судьи Пак:
«Как незначительные, кажущиеся со стороны мелкими причины могут заставить человека отказаться от жизни, так мелочи могут ее сохранить. Человек может жить, потому что ему нравятся сумерки и рассветы или потому что он благодарен за протянутую руку помощи, а возможно, ему неловко перед тем, кто остался с ним до конца, даже когда все остальные отвернулись, или потому что он жалеет и одновременно гордится собой, дожившим до этого момента.
Разве самое малое, даже кажущееся незначительным, что мы можем сделать, чтобы спасти оказавшегося на перепутье, – это не обратить внимание и выслушать его историю? Самое жестокое, что человек может сделать по отношению к другому, – это оставить его разговаривать с самим собой».
Перечитывая текст приговора, я вспомнила ту ночь и подумала, что хорошо, что я тогда ответила на звонок директора типографии.
