Мужчина сказал, что до сих пор хорошо помнит их первую встречу. Во времена старшей школы ему было особенно тяжело из-за финансового положения семьи, учитель же пришел к нему домой и тайком дал матери деньги, чтобы она использовала их на домашние расходы, и попросил ее ничего не рассказывать сыну, опасаясь задеть его чувства. На глаза мужчины навернулись слезы от вспоминай о тех событиях, и он не смог продолжить рассказ, только с теплотой смотрел на урну. Спустя какое-то время он признался, что с недавних пор испытывает очень приятное чувство тоски и ему интересно, не тот ли это трепет, что испытывает человек, когда идет на встречу с очень важным в своей жизни человеком.
Я повстречала мать, которая сказала, что каждый день приходила в мемориальный парк, чтобы увидеться с дочерью. Она сказала, что не должна плакать, но у нее пока плохо получается, и в итоге женщина расплакалась перед урной. Потом она схватила меня и попросила поделиться способом, как ей встретиться с дочерью. Мы долго плакали вместе.
Женщина рассказала, что ее дочь внезапно скончалась в 20 лет в результате пожара. Как ни удивительно, но ее урна оказалась прямо рядом с огнетушителем, как будто девушка все еще боялась огня. Женщина объяснила, что однажды попросила изменить место, но урну снова поместили рядом с огнетушителем, поэтому ей показалось, что, пусть дочери и не было рядом, она с ней разговаривала.
В другой поминальной комнате седовласый старик смотрел на урну и говорил:
– Дорогая, почему же ты первой отправилась на тот свет. Даже не извинишься?
Тогда я впервые поняла, что по спинам людей тоже можно видеть эмоции. Потому что, несмотря на слова дедушки, я, кажется, могла догадаться, насколько сильно он скучает по жене. И разве не мог он жаловаться, как ребенок, на глазах у своей супруги? Кому еще, кроме жены, мог он показать эту свою сторону?
И только получив разрешение на съемку, я смогла наконец увидеть выражение его лица. Дедушка смотрел на урну полными жизни глазами. Мне казалось, что все воспоминания о его жене, скрытые в его глубоком взгляде, говорили о любви. Когда я посмотрела в эти глаза и почувствовала, как внутри меня вспыхивает множество эмоций, дедушка сказал вслух:
– Дорогая, я тебя люблю.
Если это не любовь, то я не знаю, что еще можно так назвать. Как бы я хотела, чтобы тихое признание дедушки могла услышать его жена, а не я.
Воспитанник, скучающий по учителю, мать, которая пока не может смотреть в лицо дочери без слез, дедушка, который все еще любит свою умершую жену… За три дня съемок в мемориальном парке я смогла услышать душевные беседы людей с теми, с кем они сейчас не могут быть вместе. И пока я их слушала, на душе у меня становилось одновременно и холодно, и тепло. Но все чаще я стала обращать внимание на урны, которые никто не искал.
Каким человеком я запомнюсь людям, когда моя жизнь закончится? Будет ли кто-то скучать по мне и говорить, что любит? Каждая деталь моей жизни будет запечатлена в воспоминаниях людей, которых я люблю, и этот образ будет приходить им на ум, когда они будут вспоминать обо мне. Неужели эгоистично надеяться, что я останусь хорошим человеком в их воспоминаниях?
Каждый год по мере приближения итоговых экзаменов все больше людей собирается у статуи Будды на горе Пхальгон в Тэгу. Родители молятся, чтобы их дети поступили в желанный университет. Хоть мне и интересно, сбудется ли мое желание после молитвы, когда я вижу, как люди по сто раз встают и снова падают ниц, сложив руки в молитвенном жесте, я не могу не задаться вопросом, какой в этом смысл. Это заставило меня задуматься: если бы существовал Бог, прислушался бы он к желаниям тех, кто горячо молится, невзирая на холодную погоду и то, что пришлось подняться по крутой горной тропе?
До даты проведения экзаменов оставалось всего четыре дня. Незаметно зашло солнце, и люди, закончившие молитву, начали один за другим расходиться. Когда наступили сумерки, на горе Пхальгон похолодало. Я осталась у статуи Будды, потому что мне было любопытно, молится ли кто-нибудь даже ночью. Хотелось есть, потому что все приготовленные мною закуски закончились, а холод пронизывал до костей так, что я вся дрожала. Уже за полночь мое терпение начало иссякать, и ужасно захотелось выпить стакан теплой воды.
Примерно в этот же момент к статуе подошел мужчина. Увидеть кого-то в столь поздний час было уже удивительно, но он еще сильнее бросался в глаза, потому что был закутан в дождевик. Глядя на мужчину в таком виде, я подумала, что он не скоро собирется уходить. Он занял, казалось, уже привычное место и начал молиться. Я подумала, что не стоит его беспокоить, поэтому тихо снимала со стороны. Скоро должно было взойти солнце. Только тогда мужчина перестал молиться, я подошла к нему и начала задавать интересующие меня вопросы.
