На следующий день я пришла попрощаться. Как только бабушка услышала мой голос, то сказала, что все это время ждала меня, и попросила поскорее пройти в комнату. Чем ближе было время расставания, тем разговорчивее становилась бабушка: рассказывала, что хочет в следующем году посеять в огороде немного баклажанов и редьки. Но неминуемо наступило время прощаться. Хоть я и просила ее не утруждаться и не провожать меня, бабушка все равно вышла, делая шаг за шагом вдоль стены.
– Я могу выйти только сюда, где кончается оконная рама. Если пойду дальше, то не смогу вернуться. Хорошей дороги, веселись и живи счастливо. А я буду наблюдать отсюда. Хоть я и слепая, все равно буду смотреть, пока ты не дойдешь до конца переулка.
Я шла, время от времени оглядываясь назад. Даже когда я дошла до конца переулка, бабушка продолжала стоять. Потом почему-то мне казалось, что куда бы я ни пошла, если обернусь, то увижу ее. Думаю, это потому, что прошло уже много времени с тех пор, как кто-то так долго смотрел мне вслед. Конечно, три дня – небольшой срок, но я не могу забыть те полные тепла последние мгновения. Кажется, что мы с бабушкой дружили именно так, как описывала это Хан Чжон Вон в «Поэзии и прогулках»:
«Мы очертили маленький круг не из сочувствия, демонстрирующего собственное превосходство, не из лести, потому что чего-то хотели друг от друга, а из желания избавиться от одиночества, которое живет и в нас самих, и в других. (…) Я не могу назвать это нечем иным, кроме как дружбой».
Вот поэтому, когда слепая бабушка сказала мне: «Я буду наблюдать отсюда», я знала, что долго не смогу забыть этот момент. В конце концов, прощальные слова бабушки запечатлены в моем сердце глубже, чем любой красивый отрывок из литературного произведения или реплика из фильма. И когда я шагаю в одиночестве по дороге, то еще больше скучаю по бабушке, которая все еще наблюдает за мной.
Съемки на рынке Чагальчхи: холодная зима, прилавки, выстроившиеся по обе стороны узкого прохода с мокрым полом, из-за которого при ходьбе раздаются хлюпающие звуки, а еще жесты бабушек, постоянно зазывающих покупателей. В их мозолистых руках, хладнокровно чистящих рыбу, чувствуется вся тяжесть прожитых лет. Мне вдруг стало интересно увидеть рынок таким, каким его со своих мест видят бабушки, а не из прохода, по которому я всегда ходила. Поэтому попросила разрешения и села на низкий стул, который до этого занимала одна из продавщиц. Я сделала всего несколько шагов в сторону от прохода, но рынок показался другим.
Когда я села на стул, то увидела полный прилавок рыбы, которую необходимо продать за сегодня, и людей, безразлично проходящих мимо. А потом посмотрела на рыбу в ларьках напротив и продающих ее бабушек. Они казались равнодушными, но каждый раз, когда мимо проходил покупатель, все взгляды обращались к нему. Затем, когда он проявил интерес к прилавку передо мной, я увидела проблеск сожаления на лицах остальных бабушек. Несмотря на то, что я просидела там совсем немного, мне тоже почему-то было грустно, когда мимо второпях проходили люди, и я точно с таким же нетерпением ждала появления заинтересованных покупателей. Должно быть, именно так чувствовали себя торговцы, когда я бесчисленное количество раз приходила на рынок.
Вот так можно встать на место другого человека, находящегося всего в нескольких шагах от тебя, и увидеть все с его точки зрения. То же самое было и во время съемок в больнице. Если весь день ходить следом за врачом в белом халате, то начинаешь ощущать взгляды, направленные на него. Взгляды людей, желающих найти лишь немного надежды в выражении лица или слове.
Время, отведенное врачом на одного пациента, ограничивается пятью минутами, за которые обсуждаются текущее состояние, симптомы и болезнь, а иногда ведутся и тяжелые разговоры о жизни и смерти. За короткий промежуток перед тем, как в кабинет войдет следующий больной, врач должен успеть быстро просмотреть его карту. Приходится концентрироваться снова и снова. Поэтому к концу приема врачи обычно очень устают. Когда я прожила вместе с врачом несколько дней его обычной жизни, то обратила внимание на вещи, которые с точки зрения пациента выглядели по-другому.
Раньше, когда я замечала на рынке бабушек, которые даже во время обеда, с тарелкой супа в одной руке и рисом в другой, следили за покупателями, то задавалась вопросом, почему они такие настойчивые. Я старалась не сталкиваться с ними взглядами, думая: «Что делать, если меня поймают?»
Но на самом деле, пока сидела за прилавком, я так же отчаянно ждала каждого покупателя. Поэтому ли, когда иногда на рынке меня хватала какая-нибудь настойчивая бабушка и чуть ли не насильно заставляла купить рыбу, меня это особо не расстраивало? Было немного неприятно, если я покупала что-то мне ненужное или покупала чего-то слишком много, но я научилась относиться к этому с улыбкой. Ведь подобное случается не каждый день.
