Эти дети считают, что помогать друзьям это естественно и нормально, для них инвалидность не была проблемой. Просто у друга были желтые ботинки, которых не было у них. Проблема крылась во мне. Я смотрела на детей-инвалидов полным сожаления взглядом и считала, что обычные дети помогают им. Тогда воспитательница сказала такую фразу:
– Наличие инвалидности не означает постоянную потребность в помощи или заботе. Скорее, такие взгляды и мысли оскорбляют и понижают самооценку.
Ким Вон Ен, юрист с инвалидностью первой степени, в своей книге «Защита дисквалифицированных» объясняет:
«Обязанность обеспечивать комфортные условия для людей с ограниченными возможностями – это не только призыв к заботе о них, но и требование проявить уважение к тем, кто живет со своими физическими и психическими особенностями. (…) Если дело лишь в справедливости, то в ситуации, когда инвалид начинает работать в офисе с 10 лестницами и коллеги доносят его до кабинета, можно посчитать, что удобства были предоставлены “справедливо”. Однако сложно признать ситуацию, когда вам приходится полагаться на кого-то другого, “комфортной”. Потому что это позволяет инвалиду добраться до рабочего места, но не учитывает тот факт, что он уже долгое время живет как самостоятельный человек, сделав инвалидную коляску частью своего тела и превратив ее в своеобразный “стиль”».
Прежде чем думать, что «люди с ограниченными возможностями – это социально уязвимая часть населения», мы должны научиться уважать их как независимых людей.
Ребята в детском саду Кокке воспринимали каждого из своих друзей-инвалидов как самостоятельных личностей. Вместо того чтобы говорить «Потому что мы не должны дискриминировать людей с ограниченными возможностями» или «Потому что они социально незащищены», дети отвечали: «Потому что мы друзья», что заставило меня смутиться и осознать, что существует еще множество предубеждений, от которых мне только предстоит избавиться. Ведь никто не думает, что к друзьям нужно относиться хорошо, потому что они несчастные люди, вызывающие жалость.
16 апреля 2018 года – день памяти жертв крушения парома «Севоль». По окончании поминальной службы планировалось убрать общий мемориальный зал, организованный в городе Ансан. Выставленные записи, в которых отражалась боль катастрофы, а также 269 портретов погибших планировалось перенести в недавно построенный Парк 16 апреля и сохранности жизни, появление которого спровоцировало глубокий раскол среди жителей. Последний скорбящий, посетивший мемориальный зал, сказал:
– Когда я рассказываю, что отдаю дань памяти погибшим на пароме «Севоль», люди спрашивают: «До сих пор?» и заговаривают о политике, а я не думаю, что произошедшее имеет какое-либо к ней отношение. Я просто искренне скорблю как гражданин Республики Корея.
На тот момент пять человек считались пропавшими без вести и не было проведено должного расследования о причинах катастрофы. Однако спустя четыре года после катастрофы мнения о семьях жертв разделились. Одни задавались вопросом, как долго еще будет обсуждаться трагедия, другие спрашивали, остались ли еще причины продолжать говорить о пароме «Севоль».
Когда началась поминальная церемония и одно за другим были названы имена 269 детей, члены их семей друг за другом поднимались на трибуну, чтобы забрать поминальные таблички. Стали появляться пустые места, а таблички возвращались родителям.
Они, так долго сдерживавшие свое горе, получали табличку с написанным на ней именем ребенка, опускались на колени и плакали. Крики, полные страданий, которые я раньше никогда нигде не слышала. Душераздирающие вопли, напоминающие вой животного. Как можно говорить, что мы понимаем чувства родителей, которые похоронили своих детей? Но их крики отзывались болью даже во мне, вынужденной все это снимать.
Я была сама не своя настолько, что еле смогла удержать камеру в руках. Но вот поминальная церемония закончилась, и скорбящие родственники разошлись по домам.
Последовав за одним отцом, я встретилась с семьей, у которой на пароме погибла младшая дочь. Трое оставшихся детей тоже присутствовали на церемонии. Члены семьи, собравшиеся впервые за долгое время, смеялись, обсуждали, что они будут есть, и шутили друг с другом. Самая обычная сцена семейного ужина. Но почему-то она показалась мне странной. Родственники погибших на пароме «Севоль», которых я повстречала за четыре года, плакали или били себя в грудь от горя. Может быть, поэтому мне было неловко наблюдать, как эти люди радостно улыбаются.
Когда я честно рассказала о своих чувствах, отец поделился, что было время после смерти ребенка, когда он отказался почти от всего. Но оно пролетело быстро, и он понял, что ничего не дал своим оставшимся трем детям. Только тогда, желая загладить вину, он решил, что должен стать лучшим родителем.
