Хорошая мать, размышляла я ошеломленно. Но какая именно?
Крутая мама, которую обожают дети всей округи, которая подает сладкий фруктовый пунш и печенье вместо обезжиренного молока и фруктов, которая носит джинсы и обалденные туфли и может на самом деле разговаривать со своими детьми, а не просто читать им лекции?
Или веселой? Или мамой, которую с удовольствием будут приглашать помогать в школе или выступать перед учениками на открытых уроках по профориентации? Или я буду одной из тех беспокойных матерей, которые всегда топчутся у двери, ожидая, когда драгоценное чадо вернется домой, и всегда бегут за ним, сжимая свитер, плащ, горсть салфеток?
«Ты будешь собой», – сказал голос в моей голове. Голос моей собственной матери. Я сразу его узнала. Я буду самой собой. У меня нет другого выбора. И это не так уж плохо. Я хорошо обращалась с Нифкином, рассудила я. А это уже что-то.
Я положила голову на плечо Адриана, полагая, что он не будет возражать. И тогда мне пришла в голову другая мысль.
Я вытащила его телефон из сумочки, следом откопала салфетку с номером Макси и не дышала, пока не услышала ее отчетливый британский акцент:
– Алло?
– Привет, Макси, – прошептала я.
– Кэнни! – заорала она в трубку. – Ты где?
– На пляже, – ответила я. – Точно не знаю, где именно, но…
– Ты с Адрианом? – спросила Макси.
– Да, – так же шепотом продолжала я. – Только он немного потерял сознание.
Макси засмеялась. И против воли я подхватила этот смех.
– Помоги мне разобраться. Как у вас требует этикет? Мне остаться? Или уходить? Записку ему надо оставлять?
– Ты где именно? – спросила Макси.
Я осмотрелась в поисках знака, указателя, хоть чего-нибудь.
– Я помню, что последним был Дель-Рио-уэй, – ответила я. – И мы стоим прямо на обрыве, метрах в двадцати над водой…
– Знаю, где это, – откликнулась Макси. – По крайней мере, я так думаю. Именно там он снимался в любовной сцене для «Глаз Эстеллы».
– Отлично. – Я пытаюсь вспомнить, терял ли кто-нибудь сознание во время этой конкретной сцены. – Так что мне делать?
– Я объясню тебе дорогу к моему дому, – сказала Макси. – Буду ждать там.
Макси идеально дала указания, и уже через двадцать минут мы свернули на подъездную дорожку небольшого дома с серой черепицей, стоящего на берегу. Это было именно то место, которое я бы выбрала с учетом своих предпочтений и пары-тройки миллионов на счету.
Сама Макси ждала на кухне. Она сменила платье и прическу на черные легинсы, футболку и косички, которые выглядели бы нелепо на девяноста девяти и девяти десятых процента женского населения, но на ней смотрелись очаровательно.
– Он все еще в отключке?
– Иди посмотри, – тихо пробормотала я.
Мы вернулись к машине, где Адриан все еще лежал на пассажирском сиденье, его рот был широко открыт, глаза закрыты, а моя прокладка все еще красовалась у него на лбу.
Макси расхохоталась:
– Это что такое?
– Лучшее, что я смогла придумать, – слегка ощетинилась я.
Все еще хихикая, Макси подхватила выпуск глянцевого журнала из, кажется, мусорки, свернула и ткнула Адриана в руку. Ничего. Потом ткнула в живот. Никакой реакции.
– Ха! – сказала Макси. – Не думаю, конечно, что он умирает, но лучше его занести в дом.
Медленно и аккуратно, хрюкая и хихикая, мы вытащили Адриана из машины и устроили на диване в гостиной Макси – великолепной конструкции из белой кожи, которую, я очень надеялась, Адриан не осквернит.
– Его надо перевернуть на бок, на случай, если его стошнит… – вспомнила я и уставилась на Адриана. – Думаешь, с ним и правда все хорошо? Он принял экстази…
– Скорее всего, с ним все будет в порядке, – отмахнулась Макси. – Но, наверное, лучше с ним побыть.
Она отвлеклась от тела на диване и пристально осмотрела меня.
– Ты, должно быть, устала.
– Ты тоже, – кивнула я. – Прости меня за это…
– Кэнни, не бери в голову! Ты делаешь доброе дело!
Она глянула на Адриана, потом на меня:
– Ну что, пижамная вечеринка?
– Звучит заманчиво! – ответила я.
Пока Макси ходила за постельными принадлежностями, я сняла с Адриана обувь и носки. Вытащила ремень из петель, расстегнула рубашку, сняла прокладку со лба и заменила ее кухонным полотенцем, попавшимся под руку. А пока Макси раскладывала одеяла и подушки на полу, я смыла макияж, натянула пожертвованную хозяйкой дома футболку и прикидывала, что бы еще сделать полезного.
В гостиной Макси был камин. Как идеальная картинка, нетронутый, со стопкой березовых поленьев на решетке строго по центру. Я знала, как развести огонь. Хоть что-то хорошее.
Я не смогла отыскать газету, поэтому выдрала пару страниц из журнала, скрутила кренделями и подсунула под дерево. Проверила, открыт ли дымоход, проверила, что поленья – действительно настоящее дерево, а не керамическая бутафория под дерево в задумке известного дизайнера, затем зажгла спичку от коробка, прихваченного в баре «Звезда» в качестве доказательства Люси и Саманте, что я там действительно была.
Бумага вспыхнула, затем занялись поленья, и я удовлетворенно села на пятки.
– Ого! – воскликнула Макси, уютно устраиваясь в коконе из одеял и поворачиваясь к огню. – Как ты научилась этому?
