– С ума сойти! – бормочет Люк, расхаживая по гостиной какого-то дома, куда охранники проводили нас сразу после убежища – вместе с прочими важными гостями, не принадлежащими к семейству Сазерленд. – Как такое могло случиться? Немыслимо!
В кои-то веки я с ним полностью согласен.
О смерти Паркера нам полчаса назад сообщила белая как мел Аннализа, а потом ушла в дом Росса к остальным членам семьи. Я до сих пор не могу поверить в реальность случившегося, сколько бы раз мысленно ни напоминал себе, что Паркер в самом деле мертв. Людям вроде него не положено умирать от пули в лесу на территории семейного поместья почти в тот самый миг, когда его отцу подавали гигантский кусок праздничного торта.
– Что я здесь делаю? Мне нужно к Аннализе, – бормочет Люк и, остановившись, берет со столика хрустальный графин, наполненный янтарной жидкостью. – Она в отчаянии. Поссорилась с Паркером буквально перед самой его смертью…
– Ничего нового. – Университетский друг Паркера Баррет, появившийся здесь на двадцать минут позже остальных, отрывается от своего мобильного. – Паркер ни с кем не ладил.
«Не ладил». Прошедшее время. Не слишком ли скоро? Я до сих пор часто говорю о маме в настоящем. Не могут же люди настолько легко исчезать из этого мира.
Люк, потягивая напиток, бросает взгляд на Баррета поверх края стакана.
– Ты как-то уж слишком спокоен. Сколько вы дружили с Паркером? Лет двадцать?
– Откуда ты знаешь, что у меня на душе? – холодно бросает Баррет и вновь утыкается в телефон. – Или у Сазерлендов? Ты провел рядом с ними одни выходные. Иначе знал бы, что в свете такой ужасной трагедии им меньше всего нужно, чтобы кто-то устраивал сцены.
– Намекаешь, что я устраиваю сцену? – хмурится Люк, со стуком опуская стакан на стол.
– Не намекаю. Утверждаю.
– Поищу, где здесь туалет, – громко говорю я и бочком пробираюсь к двери.
Маленькие помещения и без того меня угнетают. От перепалки Люка и Баррета станет только хуже.
На самом деле в туалет мне не нужно, и я просто брожу по коридору, заглядывая в пустые комнаты, которыми, судя по виду, никто никогда не пользовался. Возможно, после вечерних событий глупо ходить одному, но я не ощущаю никакой опасности. У входа в здание стоят охранники, территорию поместья наверняка уже прочесывают в поисках убийцы Паркера. Пока что я не слышал никаких предположений на этот счет. Даже Люк не выдвинул ни одной версии.
Пусть я знал его всего ничего, высокомерный, снисходительный Паркер мне уже ни капли не нравился. Вполне вероятно, он успел нажить себе множество врагов. Но убить Сазерленда вот так, прямо в разгар праздника по случаю дня рождения его отца? Для этого нужно обладать непомерной дерзостью. Ну или находиться в глубоком отчаянии.
Кто же мог так сильно желать смерти Паркера?
Дохожу до конца коридора, где нет ничего, кроме огромной вазы. Двойные двери ведут наружу. Наверное, нужно возвращаться в комнату к Люку и Баррету. Однако на глаза попадается еще одна дверь – закрытая в отличие от всех прочих. Берусь за дверную ручку, чтобы проверить, заперта ли она. Изнутри вдруг доносится знакомый голос.
– Можешь валить отсюда и поскорее.
Я застываю на месте. Огастес? Значит… Сазерленды здесь? Я-то думал, они в доме Росса. Из комнаты слышится легкий хлопок, потом грохот.
– И ты иди на хрен, никчемный кусок дерьма! – бросает Огастес.
Ему никто не отвечает. Скорбь Огастеса больше похожа на агрессию, но кто я такой, чтобы судить? Меня здесь вообще быть не должно. Не дай бог кто решит, что я подслушивал. Отхожу от комнаты и чуть не сталкиваюсь с Люком, который торопливо выскакивает из гостиной.
– Я к Россу, – сообщает он. – Хочу быть поблизости, когда закончится семейное собрание.
– Семейное собрание, – повторяю я и поворачиваюсь к комнате, из которой только что слышал голос Огастеса. – А разве… оно не здесь?
– Конечно, нет, – пренебрежительно фыркает Люк, проходя мимо меня.
Он выходит на улицу через двери в конце коридора, а я возвращаюсь к закрытой комнате. Неужели мне уже мерещится от страха, или…
Хлоп.
– Ты все такой же немыслимо отстойный, – вновь звучит голос Огастеса.
Не-а. Это не глюк.
Я напрягаю слух, стремясь понять, с кем он разговаривает; изнутри не доносится никакого ответа. Наверное, лучше его сейчас не трогать, но… Огастес потерял дядю и явно расстроен, а его собеседник, кем бы он ни был, не стремится общаться.
– Огастес? – зову я, легонько стуча в дверь. – Это Лиам. Ты… – Ну и что спросить? «Ты в норме»? Естественно, нет. – Тебе что-нибудь нужно?
Пару мгновений в коридоре царит тишина, потом Огастес сообщает:
– Не откажусь от более приличных… – Остаток фразы теряется в шуме открываемой двери. В проеме возникает Огастес, без пиджака и галстука, в рубашке навыпуск с закатанными рукавами. Темные круги под голубовато-серыми глазами напоминают синяки. – У тебя есть?
Он отходит в сторону, чтобы пропустить меня внутрь.
– Что именно? – уточняю я и, войдя, оглядываюсь в поисках других Сазерлендов или хотя бы одного-двух охранников. В комнате Огастес один.
– Дротики, – поясняет он, поднимая один. – Эти отстойные. Слишком тупые.
