И прежде чем я успеваю ответить, разворачивается и бросает дротик через всю комнату в прикрепленную к стене мишень для игры в дартс. Тот попадает точно в центр мишени, зависает там на мгновение, а потом со стуком падает на паркетный пол.
– Иди в зад, – почти непринужденно советует Огастес дротику.
Похоже, эту комнату изначально отвели под рабочий кабинет. Или под библиотеку. В две стены встроены книжные полки, вдоль третьей тянутся шкафы для бумаг. Угол занимает массивный письменный стол с вращающимся глобусом и стопкой мраморных лотков. Компьютера, правда, нет, так что, похоже, здесь никто не работает. Возле отделанного каменными плитами камина примостились два кресла, у стены горкой сложены поленья. Вдруг на улице похолодает, а кто-нибудь из Сазерлендов решится забрести сюда и, скажем, поиграть в дартс.
Пол под мишенью усеян красными и черными дротиками. Интересно, почему Огастес здесь совсем один? Впрочем, не стоит сейчас лезть к нему с расспросами.
– Ты очень меткий, – замечаю я, пока Огастес собирает упавшие дротики.
Совершенно бессмысленные слова, но, возможно, так даже лучше. После смерти мамы некоторые друзья и товарищи по команде старательно меня избегали, потому что боялись сказать что-нибудь не то. И я вдвойне ценил тех, кто держался рядом, несмотря на неловкие ситуации.
– Эти дротики – пустая трата времени. Вот, держи. – Огастес протягивает мне три черных дротика. – Попробуй. Страдать лучше в компании.
Во многих отношениях.
Я прицеливаюсь и бросаю дротик. Он ударяется о внешнее кольцо доски и тут же падает на пол.
– Вот видишь? – вздыхает Огастес. – Проблема не во мне.
– Не в тебе.
Я отступаю на шаг. Он посылает в центр мишени еще дротик, потом второй, ругаясь всякий раз, как они падают на пол. Набравшись все же смелости, я говорю:
– Ужасный вечер. Мне очень жаль твоего дядю.
– Он урод, – грубо бросает Огастес, подбирая дротики. Настоящее время. Затем исправляется: – Однако был нашим уродом.
– Мне жаль, – повторяю я и снова бросаю дротик. На этот раз он ударяется в мишень гораздо ближе к центру и падает на пол. И, несмотря на то что у нас есть проблемы посерьезнее, этот факт отчего-то расстраивает.
Я делаю последний бросок и собираю с пола дротики, раздумывая, что сказать дальше. Младший Сазерленд тем временем уныло опускается в одно из кресел у камина.
– Они меня не пустили, – признается он, вертя в руке дротик.
– Э-э… кто? – уточняю я.
– Мои родные. – Огастес надавливает большим пальцем на кончик дротика, на котором, что не удивительно, не остается крови. – Когда вы ушли из убежища, Клайв рассказал нам, что случилось. Я словно оцепенел и решил, что нужно сообщить отцу. Пошел в туалет, чтобы ему позвонить, но он не взял трубку. К тому времени, как я вернулся, охранники уже ушли, а дедушка и тети вместе с Клайвом сгрудились посреди комнаты. «Такая смерть вызовет множество вопросов», – услышал я голос Клайва. А дедушка ответил: «Людям незачем знать подробности. Нужно попридержать».
– Попридержать что? – интересуюсь я.
– Я спросил то же самое и попытался присоединиться к разговору. Все замолчали. Дед сменил тему: мол, мы отправимся к нему в дом, едва охранники там все проверят. Я спросил у тети Аннализы, что происходит, и она посоветовала не волноваться. Якобы все нормально. Хотя, кажется, сама в это не верила.
– Такая смерть… – размышляю над словами Клайва. – Но ведь все довольно просто. В него стреляли, все это слышали. Значит, есть что-то еще?
– Можешь не сомневаться! Когда мы вернулись в дом деда, он ответил на звонок и скрылся вместе с Клайвом в своем кабинете. Затем позвал моих тетушек. Я пошел следом за ними, но Клайв в буквальном смысле захлопнул дверь у меня перед носом.
– Серьезно? Он что-нибудь сказал?
– Ага. Попросил подождать в гостиной.
– Господи. – Не представляю, что может быть настолько важным, если четверо взрослых оставили скорбящего ребенка в одиночестве. – Мне жаль, Огастес. Это полный отстой.
– Не стоит удивляться, – с горечью замечает он, поднимаясь на ноги. – Они мне ничего не рассказывают. Я лишь в убежище узнал, что отец уехал на реабилитацию. Вполне ожидаемо, учитывая… обед. Могли бы и сообщить.
Огастес протягивает дротик. Я бросаю его, даже не целясь, и показываю свой лучший результат на данный момент.
– Хорошо, что твой отец получает помощь. Тебе разрешают его навещать?
– Нежелательно. – Огастес крутит глобус на столе. – Пока все сидели в дедушкином кабинете, я попытался еще раз до него дозвониться… Не получилось. Устав сидеть там под взглядами охраны, я заставил их привести меня сюда, а потом прогнал. Пошли они все на хрен. Кстати, спасибо, что постучал, – добавляет он, беря в руки новый дротик. – Ты единственный удосужился меня проведать – ну, из тех, кому не платят за сохранение моей жизни.
– Мне искренне жаль. – Кажется, я без конца твержу эти слова. Вечер становится все более неприятным. Интересно, добрался ли Люк до Аннализы, или она все еще с отцом и сестрой? Расскажет ли она ему то, что скрыли от Огастеса? – Наверное, твои родные сейчас плохо соображают.
