И я иду туда. Мысли путаются. Кто знает, что теперь, после раскрытия операции Джем, будет с матерью Кэт. В полицейском участке я мельком видел Джейми. Похоже, она смирилась со своей дальнейшей участью. Или просто еще не оправилась от шока. Кэт казалась непоколебимой, хотя ее будущее висело на волоске. Мне едва удалось получить разрешение поговорить с ней наедине. И первым делом я извинился за то, что вызвал полицию.
– Ты поступил правильно, – успокоила она. – Помог нам выбраться из неприятностей. Джейми и так собиралась сдаться властям. Она хочет, чтобы все прояснилось. Думаю, для нас это единственный выход. И мне придется все же научиться слушаться маму.
Надеюсь, ей дадут такую возможность.
Я нажимаю на кнопку дверного звонка. Дверь с громким жужжанием отпирается.
– Огастес? – зову я, распахивая створку.
– Поднимайся, – доносится сверху его голос.
В последний раз я шел вверх по этой лестнице с Джейми на руках. Сейчас в спальне для гостей, где мы ее поселили, царит идеальный порядок. Я заглядываю в дверь комнаты напротив, большего размера, и начинаю смеяться.
– В чем дело?
Передо мной возникает Огастес, одетый во все белое; держит в пальцах золотые часы. Наверное, впервые в жизни я настолько счастлив кого-либо видеть.
– Ты в самом деле ее повесил, – хмыкаю я, указывая на стену над его кроватью.
Обернувшись, он бросает взгляд на мою картину с рождественскими звездами.
– Ага. Я сразу тебе сказал.
– Это ведь дурацкая мазня!
Я почти забыл о времени, проведенном в студии вместе с Люком. Наверное, можно было бы бесконечно сожалеть о попусту растраченном потенциале отца, однако лучше вспоминать тот момент как нечто светлое. Забавно, что Огастес сохранил мою картину. И даже как-то трогательно.
– Я люблю ее, – поясняет младший Сазерленд.
– Классные часы. Наденешь их или будешь просто держать в руках?
– Еще не решил. – Огастес подбрасывает часы на ладони. – Папа отдал. Они принадлежали дяде Паркеру, и он подумал, что я, возможно, пожелаю взять их на память. Вроде «Ролекс». Хотя, скорее всего, подделка, иначе дядя давно бы продал часы. Мне, конечно, жаль его… вот только захочется ли вспоминать о нем всякий раз, как решу взглянуть на время?
– Да, вряд ли, – соглашаюсь я.
– Знаешь, – с задумчивым выражением лица тянет Огастес, – мне не дает покоя один вопрос. Собирался ли дядя Паркер вообще красть ожерелье тети Аннализы? Может, фальшивку в самом деле взяла та женщина, Вики, а дядя Паркер увидел у нее украшение и решил его вернуть?
Отчего-то я сомневаюсь, особенно после слов Гриффина о деньгах, на которые Паркер рассчитывал после выходных. Но не стоит напоминать об этом Огастесу.
– Возможно.
– Ага. Всем известно, что дядя Паркер был сама доброта, – морщится Огастес. – Надоело гадать. – Опустив плечи, он осторожно кладет часы на комод. – Как все это достало.
Все это? Включая меня? Что ж, его право. Мой отец тоже помог подлить масла в огонь. Не знаю, как после этого оправиться.
– О-о, – замечает Огастес.
Я мгновенно настораживаюсь и, повернувшись, бросаю взгляд в коридор в поисках новой угрозы.
– Что такое?
– Расслабься, – с легкой усмешкой он машет рукой. – Просто ты внезапно как-то слишком нахмурился.
Я смущаюсь. Да, нервы ни к черту. Сейчас я дергаюсь даже больше, чем после травмы, полученной в детстве в Вегасе. К тому же мои чувства к парню, с которым я познакомился всего три дня назад, слишком очевидны.
– Мы с тобой встретились в разгар настоящего хаоса, – вздыхаю я. – И что дальше?
– Понятия не имею, – отвечает Огастес. – У меня есть предложение.
– Какое?
Надежда мешается во мне с беспокойством, поскольку я-то не могу с такой же легкостью читать его чувства, как он мои. И понятия не имею, о чем думает младший Сазерленд. «Поцелуй» или «Уходи»?
Огастес берет меня за руку.
– Давай поужинаем и сходим в кино. Попробуем хоть раз ни во что не ввязываться.
– Я думал, ты меткая, Хаос, – замечает Огастес, когда брошенный мною дротик отскакивает от стены в стороне от мишени.
– Все равно он вряд ли воткнется, – бормочу я.
– А это новая игра. Смысл в том, чтобы просто бросать дротики. Я сам придумал.
– Можно купить новый набор, – улыбается Лиам.
– Что? И испортить все веселье?
Признаться, я сомневалась, что Огастес захочет со мной разговаривать. Очевидно, младший Сазерленд понял, что мы с Лиамом идем в одной связке. Или же после пережитого наша дружба только укрепилась, и я ему в самом деле нравлюсь. Как бы то ни было, сегодня утром, спустя неделю после смерти Паркера, меня пригласили в поместье Сазерлендов, и когда Лиам проезжал через главные ворота, мне даже не пришлось пригибаться.
Лиам бросает дротик, и тот отскакивает от металлического края мишени.
– Я думал, что попаду, – морщится он и идет его поднимать.
– Мазила, – усмехается Огастес. – Ты неправильно кидаешь. Вот, смотри, покажу.
Я отхожу от мишени для игры в дартс и начинаю крутить глобус, стоящий на краю стола. В последнее время эти двое постоянно вместе. И я за них рада. Приятно сознавать, что, даже если мир переворачивается с ног на голову, люди не утрачивают способность любить.
