Моя бесцеремонность вывела из терпения юное создание, и ранее плотно сжатые губы чуть скривились в ехидной усмешке. Глядящие из глубины ночи глаза, как лазером, прожгли во мне несколько дырок, а низкий голос произнес ласково, но презрительно:
— Ты что уставился, придурок? Скоро совсем под юбку залезешь.
— Простите, — сконфузился я. — Дурацкая мужская привычка.
Люди в маршрутке разулыбались, а старик, сидящий рядом, понимающе кивнул:
— Весна, весна… Эх, мне б твои годы!
Мне не было стыдно. Я же не замышлял что-либо плохое, однако всю оставшуюся часть дороги чувствовал себя не в своей тарелке. Я вышел на «Гостинке». Девочка, к моей досаде, поступила так же. Сделав вид, что меня больше не интересуют ее колготки, я пошел в свой родной «пед». Всю дорогу мне казалось, что черные глаза преследуют меня. И на работе я не мог забыть того странного впечатления, которое оставил во мне образ девушки. Я даже попытался описать ее своим сослуживцам. «Это готы, — заметил небрежно Игорь, наш аспирант, из-за своего монитора. — Их манера». «Кто такие готы?» — удивился я, но мне не ответили. Не долго думая, я включил компьютер, залез в Интернет и уже через десять минут знал о готах если не все, то многое.
Я работал в вузе, где преподавал русскую литературу XIX века. Этим и жил. Мне доставляло удовольствие копаться в классических текстах, выискивая в них, казалось бы, незначительные детали, которые еще не были замечены исследователями и пущены в научный оборот. Мой принцип анализа был прост: у настоящего писателя нет ничего случайного, любая деталь может неожиданно «вытащить» идею всего произведения, ее надо лишь связать с характером и биографическими данными автора, тогда раскроются мотивация и внутренняя форма используемого приема, тогда книга наполнится новым смыслом и, словно лунный свет в ночи, заворожит вас. Своими находками я щедро делился со студентами. Они удивлялись тому, как самим до сих пор не приходили в голову столь очевидные вещи, и, что там скромничать, от этого мои лекции были очень популярны, и мне никогда не приходилось заботиться о наполняемости аудитории. Я жил ради студентов: отдавал им всю мою энергию и любовь, а взамен получал то же самое в виде ответного тепла. А если я чувствовал тепло, это значило, что занятие прошло успешно.
В тот день я рассказывал о Константине Батюшкове. После общих мест о том, что нового внес Батюшков в русскую литературу, я обратился к стихам и вдруг почувствовал себя неуютно. Что-то не ладилось сегодня в моем выступлении, будто отсутствовала общая концепция и все факты жили сами по себе. А еще что-то не так было с аудиторией, что-то мешало мне. Я сбился с мысли и замолчал, потом вышел из-за кафедры, подошел к передним рядам и все понял: из глубины помещения на меня смотрели темные готские глаза.
Неожиданная искра прозрения сверкнула в моем мозгу, и я начал говорить совершенно не то, что набросал в конспектах:
— А знаете, мироощущение Константина Батюшкова очень близко современной молодежной субкультуре готов. Могу перечислить чем. Это и романтично-депрессивный взгляд на жизнь, использование сюжетов, связанных со смертью и умиранием, неагрессивность и интеллектуализированность поэзии. Конечно, он не красил губы и ногти черным, не выбеливал лицо. Ему не требовалось изображать трагедию: судьба его и без того трагична, ведь фактически половину жизни он провел, созерцая смерть, в совершенном беспамятстве.
Меня несло: я выдумывал на ходу невообразимые метафоры, читал стихи эмоционально, с надрывом и готической хрипотцой. Я видел восторг в глазах публики и зажигался еще пуще прежнего.
— Писателей всегда привлекала тема смерти, поскольку смерть — непостижимая тайна, но, к сожалению, тот, кому «посчастливится» познать ее, уже не поведает нам свою историю. Люди — противоречивые создания: они и боятся смерти, и пытаются заглянуть ей в глаза. Я помню, как однажды, будучи еще первоклассником, тонул. Была весенняя вылазка на природу всем классом. Наша молоденькая учительница даже и не заметила, как ее «лучший ученик» выскочил на хрупкий лед местного пруда и тут же ушел под воду. Странно, но я совсем не испугался, идя ко дну в холодной воде, а вдруг вспомнил рассказ родителей об утонувшем недавно мальчике. «Вот и я теперь узнаю, как это бывает», — подумалось мне. Вся моя маленькая жизнь вмиг картинками пролетела в моем сознании, и уже другая мысль яростно забилась в голове: «А как же мама и маленький братишка? Как же они без меня?!» Эта мысль каким-то чудом вытащила меня на поверхность, и меня спасли. Да, люди испытывают странную любовь к опасностям. Практически каждый, боясь глубокой пропасти, все же подходит к ней и пытается заглянуть в бездну. Потому что там — вечность.
