— Когда я вырасту, поеду в Москву и куплю тебе марку с Пушкиным 37-го года. С такими зубцами, как ты говорил. Помнишь?
Я улыбнулся:
— Да, моя родная, помню. Спасибо тебе!
— А когда ты допишешь свою докторскую?
— Не знаю. Уже скоро, наверное.
— И тогда мы будем жить вместе?
— Да, конечно! Ну, пока-пока!
— Быстрее бы… До свидания, пап!
Разговор прекратился. Я молча наблюдал, как Таня-Танчулпан вопрошающе сверлила меня пронзительным готским взглядом. Наконец она не выдержала:
— Что, дочка?
— Да, — ответил я неохотно. — К сожалению, мы почти не видимся.
— Я догадалась. Такие, как ты, живут в разводе.
— Почему это? — обиделся я. — С чего это ты так решила?
— Я наблюдательная. Сама росла без отца. Большая дочка-то?
— Большая, уже в пятом классе. И любит меня очень.
— Меня тоже любили. Только это было давно и неправда.
— Ладно, давай не будем о грустном. Вот мой альбом. Учти, что марки для меня — вещь интимная, я их показываю только близким людям. Но тебе как-то удалось влезть в доверие, и захотелось поделиться сокровенным. Ты не возражаешь, если я сяду рядом?
И неожиданно для себя я поведал совершенно незнакомой девочке печальную историю, ту, которую никогда никому не рассказывал.
— Посмотри, это Пушкин 37-го года. Представляешь (я говорил вам на лекции), гибнет великий поэт, а через 100 лет вся страна празднует день его убийства. Бред какой-то! На самом-то деле не повод для веселья. Разумеется, это день памяти, день скорби. Но зачем устраивать пляски на костях? Только у нас, наверное, поминки могут завершиться дискотекой.
Ну да ладно, Бог им судья — тем, кто все так придумал. Но как повезло филателистам! Были выпущены памятные марки коммеморативные, как их называют коллекционеры. Вот блок с двумя марками в 10 и 50 копеек, изданный к открытию Всесоюзной Пушкинской выставки в Москве, в почтовом отделении он гасился специальным штемпелем. Было выпущено также шесть марок разных номиналов. На одних, как ты видишь, изображен Пушкин с известной гравюры Райта, а на других — знаменитая скульптура, выполненная Опекушиным.
— А зачем тебе столько одинаковых марок? — спросила девушка.
Я улыбнулся.
— Посмотри внимательней. На самом деле они разные и отличаются в основном или сортом бумаги, или количеством зубцов. Собрать все разновидности очень трудно. Представь, марки этой серии выпускались и на простой, и на мелованной бумаге, с линейной и с гребенчатой зубцовкой.
— А как это — с гребенчатой?
— Ну, это значит, что перфорация при изготовлении наносилась сразу с трех сторон, как бы в форме гребня.
— И сколько же стоит вся серия?
— Очень дорого. Один только блок на простой бумаге оценивается в 70 000 рублей, есть разновидность десятикопеечной марки в 25 000 рублей, да и другие не очень-то дешевые.
Моя собеседница была в восторге:
— Так, значит, ты носишь с собой целое состояние?
— Нет, я ношу с собой память.
— Память о Пушкине?
— Память о моем отце — Орфее.
Орф — это ведь прозвище, только не мое, а отца. Он его в свое время сделал фамилией. Так было модно в творческой среде. Почему Орф? Полностью прозвище звучало как Орфей, и получил он его в молодости, когда ухаживал за моей матерью, писал ей нежные песни и исполнял их прилюдно, чтобы завоевать ее расположение. Многим импонировала его романтическая влюбленность, и его в шутку спрашивали: «Орфей, где твоя Эвридика?» Сокращенный вариант прозвища стал не только моей фамилией, но и инициалами, потому как ОРФ означает Олег Романович Фролов. Это тоже одна из причуд моего родителя.
Отца многие хорошо знают. Это известный ученый-биолог, писатель, автор многочисленных научных и литературных трудов. Мне же не досталось такой славы. Многие убеждены, что природа решила как следует отдохнуть на мне.
Отец был страстным коллекционером и собирал все, что было связано с именем Пушкина. В день совершеннолетия я получил бесценный подарок — полную коллекцию пушкинских марок 37-го года — предмет его гордости и предмет зависти многих коллекционеров. С Пушкина все и началось. Культ Пушкина царил в нашем доме. О Пушкине я знал все, о нем перечитал книги, имеющиеся в профессорской библиотеке, собранной отцом за многие годы увлечения поэзией. С Пушкиным связаны мои первые успехи студенческих лет, множество статей, опубликованных в солидных научных журналах, наконец, по пушкинской теме защитил кандидатскую в Питере. Только почему-то мои труды не нашли отклика и понимания в научной аудитории, не получили какой-либо заметной оценки, и даже критики работ не последовало.
