Хорошие люди полностью

Отец подтрунивал надо мной, хотя чувствовалось, что он очень переживает. Мне, привыкшему делиться с ним успехами, похвастаться было нечем. Отец ежегодно получал какие-то награды, премии, его литераторские способности были признаны, газеты и журналы наперебой заказывали ему статьи, и на телевидении он был желанным гостем. А я для всех был только сыном известного ученого, мои собственные способности никого не интересовали, хотя я уже писал докторскую и разработал свою оригинальную теорию исследования авторского текста. Так продолжалось довольно долго, пока я не влюбился и не женился на очень милой девушке.

«Вот она, моя Эвридика!» — решил я, как только ее увидел.

Она была чертовски обаятельна! Особенно в профиль. В один миг я поверил влекущему запаху ее волос, and for one second I lost my head[19], как поется в вашей готской песенке. Ловлю себя на мысли, что сейчас трудно описать мое тогдашнее состояние, знаю только, что это была сумасшедшая страсть, поглотившая меня целиком. Каждую секунду я думал только о ней, плохо переносил разлуку и при встрече обнимал ее так, словно боялся потерять, словно боялся поверить неожиданному счастью. Я забросил занятия наукой и оставил «на потом» увлечение марками: ни на что теперь у меня не хватало времени. Я писал восторженные стихи, подбирал к ним мелодии и исполнял их моей любимой. А она… Что она? Она позволяла любить себя. Позволяла ухаживать и дарить подарки. Сейчас я думаю, что ей льстили ухаживания молодого человека, сына известного ученого — популярного в городе человека. Она стала вхожа в элитный круг творческой интеллигенции — в мир, ранее ей недоступный. Ей доставляло удовольствие рассказывать удивленным подругам о своих знакомствах со знаменитостями — артистами, радио- и телеведущими и другими чудаками, заезжавшими с гастролями в наш город. И я теперь думаю, что ей всего лишь импонировало мое внимание, а вот любить она меня никогда не любила. Но была свадьба, были цветы и машины, богато уставленный стол и крики «горько». Все как положено, как пишут в книжках. Наверное, я был счастлив. Наверное, была счастлива она. «I'm your fire at your desire», — звучала во мне знаменитая Шизгара[20].

После свадьбы все изменилось. Когда я попытался вернуться к прежним занятиям, то с удивлением обнаружил, что мои увлечения супругу нисколько не интересуют и даже скучны ей. Мои занятия требовали уединения и покоя, и жене стало недоставать внимания. Ее влекло общество, ей хотелось ежедневного праздника — и вдруг понеслась бесконечная череда гостей-подружек, дней рождений и прочих застолий, в которых мне тоже приходилось участвовать. После очередного похмелья я начинал осознавать, что жизнь проходит напрасно, что ничего еще не сделано значительного, чтобы можно было предаваться безудержному веселью. Но следующая вечеринка уносила еще кусочек моей жизни, обращая в прах мечты о большой науке. Увлечение марками тоже пришлось оставить: на них не было ни времени, ни денег.

Трудности возросли, когда родилась дочка. Я люблю своего ребенка, и был совершенно счастлив, когда она появилась. Вот теперь, думал я, у нас будет настоящая семья, и заживем мы совсем по-другому. Как же я ошибался!

В 1998 году случился знаменитый дефолт, унесший накопления простых граждан, в том числе и сбережения нашей семьи.

— Где твои деньги? — спрашивала моя любимая, а я ничего не мог ответить и чувствовал себя полным ничтожеством.

И тогда я продал марки — те, которые собирал еще мой отец. Продал за бесценок. И что купил на вырученные деньги? Купил ей кольцо к 8 Марта и еще цветы. Она была счастлива ровно один день. Словно выглянуло на секунду солнышко в ненастную погоду, и снова все заволокло тучами.