Смерть притягивает к себе. Иначе зачем праздновать юбилеи со дня смерти? Подумать только: в 1937 году страна с большой помпой отметила 100-летие со дня убийства нашего великого поэта Пушкина! И при большой любви к нему никто не осознавал нелепости праздника. Именно 37-й год отличился таким количеством сталинских репрессий, что в художественных кругах мрачно шутили: проживи Пушкин еще сто лет, он бы все равно умер в 37-м.
— А что, Пушкин тоже гот? — почти издеваясь, спрашивали юные интеллектуалы.
— Разве вы не видели пушкинские рукописи? Вспомните, какой у него почерк?
— Готический! — восхищались студенты, а я тут же вворачивал вдогонку сюжеты «Пиковой дамы» и «Гробовщика», и недавнее недоверие вмиг переходило в удивление. И вот уже мои слушатели сами включались в игру и неожиданно для себя открывали, что Лермонтов «вообще гот по жизни», а Гоголь — «гот манерный, стильный и понтовый». В общем, студенты веселились от души, одаривая меня аплодисментами, и только звонок с лекции несколько погасил наш пыл.
Вовсю светило весеннее солнышко и радостно заглядывало в мое лицо, счастливое от удачно проведенного занятия. Почти бесцельно я брел по улице, улыбаясь и заново переживая удачные моменты лекции, как вдруг опять появилось ощущение пристального взгляда и преследования. Я обернулся: меня догоняли черные глаза.
— Привет, — растерянно сказал я. — Уже домой?
— Нет, за тобой, — нагло ответила она.
Ее манера говорить на ты несколько покоробила и смутила: со студентами и тем более со студентками я всегда старался соблюдать дистанцию.
— Ты так хорошо рассказывал о Пушкине. А расскажи мне еще о нем.
Детская непосредственность подкупила меня, и я улыбнулся:
— Да знаешь, как-то… о Пушкине… вот здесь, на грязной улице? Давай лучше зайдем в какое-нибудь кафе, и я покажу тебе марки.
— Марки? — она поморщилась. — Зачем мне марки?
— Это мое хобби. И кстати, марки-то с Пушкиным.
— С Пушкиным?
— Да, с Пушкиным.
— Тогда расскажи мне о марках.
— А тебе не будет скучно?
— С тобой — нет.
Неожиданно для себя я пригласил студентку пообедать, совсем не думая, прилично ли это для преподавателя. Никогда прежде я не позволял себе подобной беспечности и даже избегал женского общества. Несмотря на то, что к тому времени я был уже в разводе и имел на счету несколько непродолжительных романов, только в мечтах представлял себя в роли пылкого любовника вроде героя «Теории танца»[16], а на самом деле вел холостяцкую жизнь «башкирского девственника»[17] в однокомнатной уфимской квартире на проспекте Октября в доме номер… А зачем, собственно, вам знать мой домашний адрес?
Мы зашли в кафе, но, конечно, не в «какое-нибудь», а в «Лидо». Я там часто обедаю; не потому, что мне уж больно нравится кухня, а потому, что рядом со входом находится памятник Пушкину. Во времена студенчества мы с товарищами приходили к нему 6 июня орать во весь голос свои юные стихи, а потом шли в «Театралку»[18], читали и там наши «гениальные» строчки удивленным посетителям, и те уважительно пропускали нас в туалет совершенно без очереди. Сейчас место перед Пушкиным несколько опошлено окружившими памятник пивными столиками, но воспоминания о молодости все еще влекут меня сюда. Выбрали место на втором этаже и заказали обед.
— Что будем пить? — спросил я мою даму и, не дожидаясь ответа, заказал два зеленых чая.
Она удивленно посмотрела на меня:
— Может быть, все-таки пиво?
— Нет, чай, — ответил я. — Зеленый, с сахаром и лимоном.
Она было обиделась, но стерпела.
— Меня зовут Олег Романович, для друзей — Орф. Может, и ты назовешь свое имя? А то неудобно как-то.
— Я знаю, как тебя зовут. А разве ты не запомнил меня, я уже полгода на твоих лекциях.
— Да вот я больно уж невнимателен. Если бы ты не назвала меня придурком, то вообще б не обратил на тебя внимания.
Она улыбнулась:
— А мои ноги ты запомнил? Тебе нравятся мои ножки? — она встала из-за стола и продемонстрировала их, чуть приподняв юбку и выжидающе глядя на меня.
Я никак не отреагировал. Просто молча смотрел на нее, задумавшись о чем-то своем. Так и не дождавшись комплимента, она села и примирительно спросила:
— Хорошо, как бы ты хотел меня называть?
— А вот этого не надо. Так обычно говорят проститутки.
— Ты-то откуда знаешь? — хитро прищурилась моя собеседница. — Неужели заказывал?
— Нет, читаю много.
— О проститутках?
— Вообще о жизни. Что-то ты совсем распоясалась.
— Ну, ладно-ладно. Я — Танчулпан, по-русски Таня. Кто-то собирался показывать марки. Я не думаю, что нас обслужат мгновенно. Давай пока посмотрим.
Я раскрыл уже видавшую виды кожаную папку и достал заветный кляссер, как вдруг зазвонил мобильник.
— Папа, привет! — это была дочка. — Ты сегодня зайдешь к нам?
— Нет, ты же знаешь, я пишу докторскую. Сегодня некогда.
Она вздохнула:
— Знаю. А может, сходим в Макдоналдс?
— Что там делать? Есть американскую отраву? Давай лучше в субботу сходим в парк.
— Ну давай, — обрадовалась дочка.
— Ладно, до встречи, пока-пока!
— Па-ап!
— Да, что?
