И вот как возникают сложности. Даже у войн есть свои правила, и одно из правил этой войны определяло, кому могут оказывать помощь американские медицинские службы. Американцам — да, конечно, но иракцам нет, за исключением случаев, когда человек ранен американскими военными и рана опасна для жизни. Поскольку бомба, взорвавшаяся в автомобиле, была заложена иракцами, никому из раненых, включая, видимо, и дочь Иззи, американская помощь не полагалась.
Но Каммингз кое-что знал о жизни Иззи до того, как он стал переводчиком. Если его раненая дочь родилась в Нью-Йорке, не дает ли ей это дополнительных прав?[10] Может ли жительница Ирака, родившаяся в Америке и раненная неамериканской бомбой, получить помощь в американском военном медицинском учреждении?
Каммингз не знал ответа. Он позвонил в медпункт врачам, но они тоже его не знали. Он попробовал связаться с юристом ПОБ, но не смог. Он даже не знал, какая именно из дочерей Иззи пострадала — та, что родилась в Нью-Йорке, или восьмилетняя, родившаяся в Багдаде. Он попытался еще раз поговорить с Иззи. Связь была ужасная. Он звонил и звонил.
— Иззи… Вы слышите?.. Где ваша дочь, которая родилась в Соединенных Штатах?
И опять телефон умолк.
Он снова позвонил. Связь все время прерывалась.
— Дочь, которая родилась в Америке, она с вами сейчас?.. Это
И вновь разговор оборвался, и в этот момент Каммингз решил вопросов больше не задавать, действовать исходя из предположения. Он мог и не угадать ответ — он это понимал. Но, поскольку Козларич на несколько часов уехал на другую ПОБ участвовать в поминальной церемонии, спрашивать, как ему поступить, было некого.
Он позвонил офицеру другого батальона, контролировавшему доступ на ПОБ: всякому, кто хотел пройти через ворота, не будучи американским военным, нужно было, чтобы его не отправили восвояси, не задержали и не застрелили, получить разрешение.
— Да, — сказал ему Каммингз. — Я уверен, что у них есть на руках свидетельство о рождении.
Свидетельство о рождении, если вообще существовало, вполне могло, подумал он, сгореть во время пожара в квартире. Он посмотрел на часы. До захода солнца времени совсем мало. Вскоре должен был начаться комендантский час, и с того момента Иззи с дочерью полагалось до рассвета находиться в помещении. Офицер продолжал задавать вопросы.
— С этим мы потом разберемся, — нетерпеливо сказал ему Каммингз. — Сейчас я просто хочу помочь этому человеку.
Потом он позвонил батальонному врачу и предупредил, что в ближайшие минуты надо будет оказать помощь лицу женского пола, возраст неизвестен.
— Американская гражданка, — добавил он, а потом добавил еще: — Возможно.
После этого он еще раз позвонил Иззи, чтобы узнать, близко ли он от ПОБ, и Иззи голосом еще более отчаянным, чем раньше, сказал, что нет, совсем не близко, что он с дочерью до сих пор на улице, пытается поймать такси.
— Спасибо, сэр, — повторял он и повторял. — Спасибо, сэр. Спасибо, сэр.
Ничего не оставалось, как ждать. Отправить за Иззи колонну военных машин было невозможно. Он должен был добраться сам. Солнце почти уже село. Позвонил офицер другого батальона с вопросом: правда ли, что у 2-16 сегодня были потери? «Нет», — ответил Каммингз. Потом позвонил другой офицер: он услышал, будто бы какие-то солдаты были ранены после взрыва в жилом доме. Потом третий: прошел слух, что кто-то из 2-16 погиб в результате СФЗ-атаки.
— Нет, в коалиционных силах раненых нет, — отвечал всем Каммингз. — Пострадала жительница Ирака — иракская американка. Дочь нашего переводчика.
Он опять позвонил Иззи.
Тот все еще ловил такси.
Звонок от врача.
— Я не знаю, — сказал ему Каммингз, — насколько серьезна рана… Не знаю даже, нашел ли он такси… Не знаю, успеют ли они до комендантского часа.
Новый звонок. Иззи. Они в такси. Уже на мосту, в двух минутах от базы.
Каммингз поспешил к воротам. Уже было темно. Подъехала санитарная машина ПОБ, чтобы взять девочку. Прошло пять минут. Где же такси? И вот караульные сообщили, что остановили машину на расстоянии и ни в коем случае не подпустят ее ближе. От ворот ее видно не было. «Достаньте носилки!» — крикнул Каммингз санитарам. Он выбежал из ворот — за колючую проволоку, за взрывозащитные стены — и остановился, увидев идущего к нему Иззи, освещенного фарами санитарной машины.
Одежда Иззи была перепачкана.
Рядом шла его плачущая жена.
По другую сторону от него была его дочь — та, что родилась в Нью-Йорке; с ней, похоже, все было в порядке.
А впереди них, пошатываясь, но своими ногами, шла девочка в блестящих пурпурных босоножках, в окровавленных джинсах, с забинтованной левой половиной лица.
Восьмилетняя, она родилась в Багдаде, и по правилам медицинская помощь на ПОБ ей не полагалась.
