Это было в пятницу в конце октября. В этот день, за двое суток до своего дня рождения, Козларич оставался на базе, и Иззи мог делать что ему вздумается. Выбор, однако, был невелик. Навестить семью он мог только через неделю, и ему нельзя было даже поговорить с женой и детьми, потому что на все время пребывания на ПОБ сотовый телефон у него отбирали. Ему запрещены были телефоны, фотоаппараты, компьютеры, MP3-плееры и вообще любая электроника, кроме китайского телевизора, который он купил на ПОБ за 30 долларов. Ему повезло — повезло на иракский манер, — что в день террористического акта, когда его дочь была ранена, а квартира выгорела, он находился дома, иначе он и знать бы ничего не знал. Когда он был на ПОБ, связаться с ним извне не было возможности. Никто, кроме жены, двоих братьев и нескольких друзей, не знал, где он работает, чем вообще зарабатывает на жизнь, да и они знали далеко не все. Жене, к примеру, не было известно про полдюжины атак на его колонны с применением СФЗ, про постоянные ракетные обстрелы ПОБ. Она знала только, что он работает переводчиком, что ради их безопасности об этом никому нельзя говорить и что домой он является раз в несколько недель, без предупреждения.
— Пожалуйста, давай уедем в Иорданию! — просила она Иззи во время его последних приездов с базы, обычно в ночь перед расставанием, когда дочка, которую ранило при взрыве осколком стекла, спала между ними, как она всегда теперь спала. — Давай уедем в Сирию! Надо спасаться. Надо бежать отсюда.
— У нас мало денег, — отвечал он ей.
— Я не вынесу такой жизни, — говорила она. — Разве это жизнь?
— Потерпи, — говорил он. — Ты видишь, я работаю изо всех сил.
Потом он исчезал до следующего раза, когда его отпускали домой и он приходил с месячным заработком минус потраченное на подарки. Ему нравилось покупать жене и дочкам вещицы и гостинцы — всегда, впрочем, скромные. То, что он им нес, должно было умещаться в рюкзаке, чтобы не возбуждать подозрений у иракцев, которые видели, как он идет по маршруту «Плутон», или как он примерно в миле от ПОБ садится в такси, или как он выходит из такси и завязывает шнурки ботинок, пока машина не исчезает из виду, или как он затем садится во второе такси, а затем, бывает, и в третье, или как он стоит на улице около своего дома и курит сигареты, соображая, была за ним слежка или нет.
— Честно вам говорю: дома я ночи напролет не сплю, жду стука в дверь. «На выход!» Но такова наша жизнь, и надо с ней как-то справляться, нравится она или нет, — сказал он. Он шел сейчас в армейский магазин купить кое-что для очередной поездки домой. У входа задержался, дал себя обыскать и затем на 25 долларов 11 центов купил три флакона шампуня, тюбик жидкого крема с маслом какао, два пакетика кукурузных палочек «читос», пакетик жевательных конфет «лайфсейверс гаммис», два пакетика жевательных конфет «старберст», два пакетика шоколадных конфет «хершиз киссез», пакетик драже «скиттлс», один шоколадный батончик «твикс» и один пакетик драже «М&М».
Он принес все это к себе в комнату и положил в шкафчик рядом с подарками, купленными раньше: карандашами, лентами для волос и мазью для шрамов на лице у дочки. В шкафчике, кроме того, лежала папка с рекомендательными письмами, которые, он надеялся, должны были помочь ему с семьей снова поехать в Соединенные Штаты — на этот раз в качестве беженцев. Одна из привилегий, предоставляемых переводчикам, заключалась в том, что, если человек проработал год и имеет достаточный набор рекомендательных писем, его рассматривают как кандидата на статус беженца. Рекомендательных писем надо было собрать как минимум пять. У Иззи их было уже девять; в одном, к примеру, говорилось, что «патриотизм привел его на больничную койку после того, как, пытаясь собрать сведения о зоне нашей ответственности, он был избит и чудом остался жив». Все прочие письма были подобны этому, но девяти ему было мало. Он хотел дюжину — может быть, это повысит шансы? Он хотел две дюжины. Для его жены идея спасения ограничивалась Иорданией или Сирией, но он хотел уехать в Соединенные Штаты, пусть даже это означало трудную жизнь беженца. Это его не пугало. Тут, в Багдаде, — вот где трудная жизнь, а там, в Америке, он в свое время три года проработал на невысокой дипломатической должности, и о переезде туда он с тех пор постоянно думал.
Его дочери носили американские имена.
Он побывал в тридцати пяти штатах.
Он до сих пор хранил карту постоянного клиента авиакомпании Pan American World Airways.[12]
Он был бы рад и дальше работать в Америке, но в 1992 году его отозвали в Багдад — «для двухнедельной проверки» деятельности иракских дипломатических представителей. Там его паспорт аннулировали, его назвали, вспоминал он, «паршивым неудачником» и предупредили, что убьют, если его семья попросит в Соединенных Штатах политического убежища. «Собирай вещи и приезжай», — сказал он по телефону жене, все еще находившейся в США, и, хотя в подробности он входить не стал, она, конечно, поняла смысл его слов и приехала.
Прошло семь лет.
