Это был первый случай использования в Ираке оружия, которое позднее распространилось на немалую часть Багдада и было названо военными «самой большой угрозой на данный момент» из-за своей способности разом убить «десятки солдат». Что хорошо — это что в результате первой атаки никто серьезно не пострадал. Но ущерб базе был нанесен значительный, вероятно, на миллионы долларов, и, когда взрывы прекратились и Козларич отправился оценить его размер, в какой-то момент он подошел к разрушенному трейлеру, около которого стоял Джеффри Сауэр.
Это был его трейлер. Когда поблизости начали падать бомбы, он лежал внутри, как раз просып
— Видишь этого жука? — спросил он Козларича.
Тот кивнул.
— Неделю назад я бы его раздавил. Но сегодня воскресенье, меня чуть было не урыли, и я оставлю его в живых, — сказал он, и, пока он продолжал смотреть на жука, Козларич продолжал смотреть на человека, которому вскоре предстояло ехать домой.
Домой: это было сейчас не столько конкретное место, сколько нечто из области воображения, понятие, никак фундаментально не связанное с теперешней жизнью. Свою роль тут играла разница во времени: когда в Америке всходило солнце, в Ираке оно заходило — но на девятом месяце пребывания это было не главное. Солдаты не могли толком объяснить Ирак даже друг другу; как они могли объяснить его человеку, не испытавшему тот мандраж, какой испытываешь, в очередной раз залезая в «хамви»?
Человеку, которого ни разу не застигала в сортире с хлипкими стенками ракетная атака? Который ни разу не обнаруживал, вломившись в дом в три часа ночи, маленькую пыточную комнату с забрызганными кровью стенами, с окровавленным матрасом, с резиновым шлангом, с нацарапанным на стене изображением обезумевшего лица, с полусъеденным куском хлеба? Который не испытывал, надавив на этот кусок подошвой, нового прилива ужаса оттого, что хлеб еще свежий? У которого не возникала, как у Брента Каммингза, навязчивая идея, что он
Если бы Каммингз рассказал об этом жене, разве могла бы она понять?
Если бы он рассказал об этом солдату, разве мог бы тот не понять?
Сейчас, на девятом месяце пребывания, где, собственно, он был — дом? Там, за океаном, где Стефани, жена Козларича, записала для него видеофильм: их трое детей поздравляют его с днем рождения? Или здесь, где он, чтобы его посмотреть, прервал свои дневные занятия?
«С днем рожденья, ча-ча-ча», — пели они.
— Моя ребятня, — сказал он. Прокрутил фильм еще раз. И еще раз, изумляясь тому, как они выросли.
Где был дом — там, где дети, где они растут день ото дня, незаметно? Или здесь, где отец видит их рост от случая к случаю, как дальний родственник?
Видеофильмы с дергающейся картинкой, поспешно написанные имейлы, нечастые телефонные звонки, обмен интернет-сообщениями — таковы были узы, связывающие «здесь» и «там», и пространство и время делали эти узы все более истертыми, все менее прочными.
«Погода в этот уик-энд была замечательная! — писала в октябре Козларичу его мать. — Листва меняет цвет, никакого ветра, температура — около двадцати по Цельсию! Есть у вас в Ираке какие-нибудь приметы осени, помимо более приемлемой температуры? Твои любящие мама и папа».
«Дорогие мама и папа! — писал в ответ Козларич. — У нас по-прежнему под сорок градусов. Листва цвет не меняет. С любовью, Ральф».
«Привет, любимый мой! Люблю тебя! Сегодня весь день провела в лихорадке: планировала нашу поездку», — писала ему Стефани по электронной почте в начале декабря; за этим вступлением шли разные сценарии, связанные с предстоящим отпуском Козларича и с их намерением поехать во Флориду. Она нашла информацию об авиарейсах, о скидках на билеты, о курортах, об отелях и сообщила ему все цены. Какой отель он предпочитает, этот или тот? Обычный номер или двухкомнатный? Отель или кондоминиум? С питанием или без? Диснейуорлд или Юниверсал? А может быть, Сиуорлд?[14] «ЖДУ-У-У-У ОТВЕ-Е-Е-ЕТА!!!!»
«Стефани Кори! — ответил он ей. — С тобой и с детьми я согласен даже на шалаш. Деньги не проблема. Хорошо бы там был бассейн с подогревом. Смело делай выбор сама… Целую. Ральф Лестер».
