И вот они с братом вышли на сцену, сели спина к спине на два стула, между которыми торчал стриптизный шест, а потом на сцену выскочили шесть девушек в футболках, встали вокруг них в кружок и начали танцевать, а он кричал брату: «Ну все, братан, нам отсюда не выбраться!» Притащили шланги, и вот уже девушки танцуют в лужах, мокрые с ног до головы, и стаскивают футболки, и в этот ли момент к слайд-шоу у него в голове добавился новый слайд или чуть позже? Потому что чуть позже одна из девушек наступила на его новые белые туфли, наклонилась к нему, поднесла грудь к его лицу, и вот она уже влезает к нему на колени, становится мокрыми грязными ногами ему на бедра, хватается за стриптизный шест и пытается вскарабкаться ему на плечи, и теперь у него, пьяного в дым, в голове было одно:
Опять он был грязный.
— Но я сообразил, что это не важно, — сказал он. — Деньги-то у меня еще были. Я мог завтра себе другую одежду купить.
И он начал смеяться, потом, когда кто-то крикнул в микрофон: «Добро пожаловать из Ирака», он громко ответил, поприветствовал всех, потом одна девушка ему сказала: «Давай я тебя домой отвезу», и вот они сидят в машине перед его домом, целуются, она снимает блузку — а потом…
— Я вырубился у нее на груди. Пьяный. Совсем уже никакой. Она меня будит. «Давай лучше как-нибудь в другой раз». — «Ага».
Так что он пошел домой, снова вырубился, и ему приснился взрыв.
«Братан, что с тобой?» — спросил брат, когда он сел в постели с выпученными глазами.
Он опять вырубился, и тут зазвонил телефон.
«Они меня вызывают! Они меня вызывают!» — завопил он, потом выкурил сигарету, потом вырубился еще раз, а потом уже было утро, к нему подошла бабушка, наклонилась, сказала: «На, выпей апельсинового соку», и он подумал: «Еще семнадцать дней».
В первые часы отпуска Нейт Шоумен, идя через аэропорт Атланты, не мог взглянуть никому в глаза. Бизнесмены, говорящие по сотовым телефонам, семьи на выходных — все это было для него слишком странно. Ненормальное как норма — так Каммингз называл Ирак, но тут было прямо противоположное: нормальное как ненормальность. Опустив глаза, чтобы не показывать своих переживаний, Шоумен отправился на пересадочный рейс домой — домой и к любимой девушке, плохо понимая, как теперь будет с ней разговаривать.
В последние часы отпуска он сочетается с ней браком, чего совершенно не намеревался делать, когда летел домой.
Нейт Шоумен был двадцатичетырехлетний лейтенант, чья серьезность и оптимизм по поводу войны заставляли людей думать о нем как о втором Козлариче, более молодом. Но ко времени отпуска оптимизма у него поубавилось. Первые несколько месяцев после приезда в Ирак он возглавлял личную группу безопасности Козларича, а потом его повысили до командира взвода в первой роте, и он стал непосредственно отвечать за жизнь двух десятков солдат, которые в жутком июне, в жутком июле, в жутком августе и в жутком сентябре закатывали глаза, слыша от Козларича его фирменное «все идет хорошо». Со временем Шоумен начал признавать, что не так уж они неправы.
— Я думаю, им трудно — да и мне трудно — слушать про большие шаги вперед, которые мы будто бы делаем, про улучшения, которые будто бы происходят, притом что мы точно знаем —
Тяжелее всего было в середине августа, когда СФЗ тяжело ранил двоих из его взвода. Два дня спустя остальные решили, что с них хватит. Его солдаты устали постоянно ждать, что их взорвут, устали каждый день подвергаться на КАП минометным обстрелам, устали слушать, что мы побеждаем, зная, что ничего подобного. Между собой они решили, что на следующее утро с территории не выйдут. Может быть, испортят свои «хамви». А может быть, просто откажутся, хоть это и будет означать невыполнение боевого приказа. Как бы то ни было, молодой командир Шоумен, когда до него дошли слухи об этом, понял, что назревает мятеж, и пошел к Козларичу за советом.
— Наведи порядок, — сказал Козларич.
И в конце концов Шоумен его навел, разработав вместе с двумя своими сержантами план: разбудить солдат среди ночи, когда они будут хуже всего соображать, и утюжить их, пока они не примутся делать, что от них требуется. Не самый, конечно, хитроумный план в военной истории, но, к облегчению Шоумена, он сработал. Один сонный солдат потащился к «хамви», за ним еще один, за ним еще один. Проблема была решена. Но по большому счету, разумеется, она не была решена.
