– О, поверьте мне, это совсем неинтересно. Могу только ответить, что мою должность принято называть «менеджер среднего звена». Я люблю управлять, понимаете?
Но я его не понимал. Шли месяцы, а я по-прежнему встречал этого парня у «Счастливой руки». Его знали все продавщицы, охранники, даже директор магазина однажды пришел с ним познакомиться.
– Никогда бы не подумал, что этот автомат может приносить такую прибыль, – сказал задумчиво директор и похлопал парня по плечу.
Один раз я увидел его пьяным. Отточенные месяцами движения вдруг стали хаотичными, манипулятор совершал немыслимые зигзаги и пируэты. И я заговорил с ним снова.
– Простите, что-то случилось?
Он посмотрел на меня, его глаза были немного мутными.
– Все в порядке. Неприятности на работе, у всех бывает.
– Что-то серьезное?
– Нет, ничего. Просто я теперь менеджер низшего звена. Боссам кажется, что я стал хуже работать в последнее время, будто думаю о чем-то другом. Но я только рад, да – рад. Ответственность мне никогда не нравилась. Кому-то это по душе, но только не для меня. Я простой человек.
Его падение было неотвратимо, как понижение курса рубля, как смена времен года. Когда я заметил, что он перестал бриться, то понял, что вряд ли он уже работает хотя бы где-нибудь. От него все чаще разило дешевым вином. Он по-прежнему угощал детей конфетами, но теперь это были самые дешевые сосульки, да и дети, казалось, относились к нему без прежнего восторга.
Однажды я зашел в магазин уже под самое его закрытие. Парень сидел, прислонившись к спиной к автомату, обхватив голову руками. Я подошел к нему.
– Что на этот раз?
– От меня ушла жена. Я потерял работу, мне казалось, мы сможем жить на наши накопления, но она ушла.
– Не потому ли, что вы так много играете?
– Ну что вы, это всего лишь способ отвлечься после работы, – сказал парень и осекся. – Это просто хобби в свободное время.
К нам подошли охранники.
– Магазин закрывается.
– Постойте, – сказал я, – дайте нам две бутылки водки.
Кассирша нехотя согласилась.
– Где вы живете? – спросил я у парня. – Пойдем к вам, хорошо?
– Конечно. Раньше жена могла бы возразить, но теперь она ушла. Правда ведь говорят, что все, что ни делается, все к лучшему?
Он жил недалеко. Его квартира, как я и предполагал, оказалась заваленной мягкими игрушками. Медведи, лоси, зайцы и свиньи валялись на полу, висели на стенах, прятались под диванами.
– И вы все это выиграли? – спросил я.
– Ну конечно, это мои трофеи, – сказал парень и почесал за ухом плюшевого жирафа.
– А не проще было купить все это, чем тратить столько времени и денег, на этот дурацкий автомат?
– Ну что вы, – смутился парень. – Разве вы не знаете? Мужчина он по своей природе охотник. Ему нужно добыть зверя, не купить, а именно добыть. Для себя или для любимой женщины.
Он помрачнел.
– Любимая женщина это не ценила. Даже когда я принес ей мамонта, вон того, видите?
В тот вечер мы напились. Я уговаривал его бросить игру, найти работу, пока еще не слишком поздно, но парень был со мной не согласен.
– Должно быть что-то еще в жизни кроме работы, – говорил он, – какое-то увлечение. Я нашел его, зачем мне отказываться?
Когда рядом с нашим домом открыли гипермаркет, я все реже и реже наведывался в тот магазинчик. И все меньше видел парня, хоронившего себя и свою жизнь у «Счастливой руки».
Кто-то говорил, что он устроился сторожем в этот магазин и по ночам спит, обнимая автомат с мягкими игрушками. Поговаривали, что однажды он избил отца одного малыша, плюнувшего в «Счастливую руку» после очередного проигрыша. Ходили и слухи, что он ушел к адвентистам седьмого дня, и ему удалось закончить игру. Кто-то утверждал, что он повесился из-за долгов. Правды я не знаю до сих пор, и на мягкие игрушки у меня всегда была аллергия.
Алексей Иванов сидит за компьютером в собственном кабинете. Рядом с монитором уютно дымится кружка с еще горячим чаем. В руке он держит глазированный сырок, из тех, что он берет с собой каждый день по утрам, но пальцы немного дрожат, и нет аппетита.
«Возможно, это один из моих последних завтраков», – вдруг думает он. Эта мысль ужасает его еще больше, сковывая тело, на мгновение ему даже кажется, будто сердце остановилось. Съежившись в черном кожаном кресле, он смотрит на экран монитора, снова пробегая глазами совсем небольшой текст, страшась вчитываться.
