– Я так считаю, она приходила грешки замаливать. Думала, в деревне священники добренькие, а тут на нашего нарвалась. Ну, Васька и послушал ненароком, как бабы молодые в городе живут. А ему, бобылю, много ли надо? Коза эта тоже быстро ушла. Мне, конечно, тоже любопытно было, да отец Геннадий насчет исповеди строго.
– В этом как будто и смысл…
– Тебе-то, безбожнику, откуда знать?
– В книжке теткиной вычитал.
– Да уж… В детстве старухи грамотнее нынешних были, когда дело бога касалось… Я помню, как Зоя Ивановна нас атеизму учила, – протянула Кузьминична, – а сейчас вон как, все по-другому. Уже мы ее можем кое-чему поучить.
В этом Иван Ильич сильно сомневался. Расплатившись, он попрощался с хозяйкой и пошел домой. Про себя решил при случае поговорить с отцом Геннадием: с чего он так взбеленился? Но это подождет. Сегодня к соседу лучше не лезть.
– Стой! – донеслось сзади.
Его догнала запыхавшаяся Кузьминична. Выскочила на мороз в чем была.
– Забыла совсем. Про Ваську-то статья вышла.
– Что за статья?
– Да в газете! Прессу же свежую подвезли! – она сунула ему в руку газету. – Вот, держи. Деньги потом занесешь.
Зябко стянув на животе полы вязаной жилетки, Кузьминична затрусила обратно к магазину. Иван Ильич в недоумении взглянул на титульный лист— разворачивать газету на морозе не хотелось. В сгущающихся сумерках черные буквы с неохотой сложились в заголовок:
«Что имеем – не храним: Приморский «Айвазовский» умер в безвестности – стр. 5».
– Ишь как, – пробормотал он. – Обозвали красиво, а место только на пятой странице нашлось.
Сунул газету в карман брюк и пошел домой.
– Теть Зой, я пришел! – крикнул Иван Ильич из прихожей. – Держи свой хлеб!
Зоя Ивановна вышла ему навстречу и взяла авоську.
– Отнес кота? А это что такое звенит?
– Отнес, протопил, накормил… Нам хлеба свежего купил и пива взял по бутылочке хорошего.
– С ума сошел: мне – пива?
– Ты ж говорила, колбаски домашние с капустой. А к ним пиво необходимо – у европейцев спроси.
Иван Ильич повесил куртку, отобрал назад авоську и прошел на кухню. Тетка проследовала за ним, скептически качая головой.
– Где мы и где Европа? Все-таки по географии ты всегда слабоват был.
– Я по морям ее выучил. Китайцы, между прочим, тоже пиво уважают, но мы сегодня все-таки поужинаем по-европейски. Культурно, – он поставил на стол покупки и выложил рядом газету. – Свежую прессу почитаем, поговорим об искусстве.
– Газету купил? – изумилась Зоя Ивановна. – Что-то ты совсем сегодня разгулялся. Ну, понятно: пообщался с бандитами – и вспомнил городскую жизнь.
– Я вообще-то в городе с порядочными людьми общался… в основном. А за газету даже не платил – Кузьминична дала сама. На мороз за мной выбежала, представляешь?
– Чего это на нее нашло? Интересное что-нибудь напечатали?
– А вот сама погляди.
Он поднес газету к глазам тетки, расставляющей тарелки на подносе. Она прочла заголовок и ахнула:
– Неужели про Васю? И как узнали?
– Так на его похоронах сплошной бомонд собрался. Плюнешь – в творческую личность попадешь, я один был нормальный. Написать кто угодно мог, – Иван Ильич развернул газету и прочел подпись под нужной статьей: – Сергей Горобец какой-то. Первый раз слышу.
– Странно, что они вообще за такую тему взялись, – заметила Зоя Ивановна, неодобрительно покосившись на соседнюю страницу, где красовалась полуобнаженная девица со спиннингом в руках.
Что правда, то правда. В былые времена газета «Плоскодонка» печатала интересные материалы для рыбаков-любителей: как залатать лодку, для чего какая наживка – а также своевременно оповещала о нересте лососевых и запрете на их вылов, параллельно публикуя инструкцию по извлечению икры.
Перестройка изменила это приличное, в общем, издание до неузнаваемости: страницы наполнились рекламой снастей, чернушными отчетами о браконьерских рейдах и, разумеется, обнаженкой, ради которой «Плоскодонку», в основном, и покупали. Иван Ильич рыбалку тоже уважал, поэтому время от времени ее почитывал.
Каким, интересно, образом желтую газетенку мог заинтересовать местный художник?
Иван Ильич присел на краешек стула, вглядываясь в отпечатанные плохой краской строки.
– Да ты вслух читай, мне же тоже интересно! – потребовала тетка.
И он прочел:
«На трагической ноте оборвалась жизнь талантливого приморского художника Василия Петровича Бондаря. Одиночество, равнодушие публики и безденежье толкнули его на край проруби в роковой день. Собравшимся для Крещенских купаний односельчанам пришлось отложить свои планы, чтобы воздать дань уважения последней жуткой инсталляции художника…»
– Это он серьезно?
Зоя Ивановна даже хлеб резать перестала. Так и замерла с ножом в руке, надеясь, что племянник опровергнет ту ересь, которую только что прочел. Увы, ничего утешительного Иван Ильич любимой тетушке сказать не мог.
– Так и написано, – кивнул он. – Дальше читать?
Тетя махнула рукой и снова склонилась над разделочной доской. Иван Ильич продолжил:
