Иван Ильич растерянно взял подарок. Увесистый, а внутри что-то подозрительно булькает.
– Как что? Друга помянешь. Это дело святое.
– Святое…
Получить взятку от представителя криминального мира – неожиданно. И где-то даже приятно. Но допустимо ли?
– И это тоже забирай, нам чужого ни к чему, – вслед за магарычом с заднего сиденья на свет извлекли полушубок Василия.
В тот же момент машина вздрогнула и застонала: на капот с крыши сарая приземлился пятикилограммовый кот. Иннокентий смотрел на бандита и шипел, выгнув спину белоснежной дугой. Это пугающе комичное происшествие привело потенциального взяточника в себя. Да и при виде важнейшей улики сомнения рассеялись.
– Вот это заберу, а подарков не надо, – Иван Ильич сунул пакет в руки Дмитрию и сгреб полушубок в охапку. – До свидания.
Кот спрыгнул с капота на крыльцо и с равнодушным видом разглядывал окрестности. Бандит сел в машину.
– Бывай, отец, – и дал по газам.
Иван Ильич проводил взглядом внедорожник, подхватил кота под теплое пузо свободной рукой и вошел в дом.
– Это что такое? – изумилась тетка, выглянув в прихожую. – Ты где хвостатого взял?
– Полушубок вот вернули… А Кешка сам прибежал. Как только из дома вылез – через погреб наверняка, – он вспомнил, что Василий один продух в завалинке всегда держал открытым, чтобы кот мог выбраться в случае чего.
– И что теперь с ним делать?
– Я у тебя хотел спросить… может, оставим все-таки? Пропадет ведь зверь, когда Петр дом продаст. Глянь какой красивый.
Тетка наклонилась и вгляделась в мерцающие в полумраке прихожей глаза.
– Ух, морда хитрая. Представляю, сколько он ест. Не прокормим. Нет, Ваня, и не проси.
Скрестив руки на груди, Зоя Ивановна сурово покачала головой, давая племяннику оценить глубину собственной непреклонности. Он вздохнул, поудобнее перехватил полушубок, пристроил сверху кота и заявил:
– Ладно, отнесу пока обратно. Но деваться животине некуда, так и знай.
Тетка кивнула.
– За хлебом зайди, если успеешь. Я машину видела, должны были свежего привезти. К ужину колбаски с капустой по-немецки, тут эти сухари прошлогодние не годятся.
Идти через всю деревню с полушубком и котом в охапке оказалось не слишком приятно. Односельчане так и таращились из окон, а встречные спешили поздороваться и тут же принимались расспрашивать, что, куда и как. А что он мог им ответить? Полушубок. Кот. Василия. Несу обратно – не у себя ж держать.
Иннокентий не возражал, не рыпался, не пытался сбежать. Возлежал спокойно и зыркал по сторонам. У Ивана Ильича к концу пути совсем руки отнимались – шутка ли: пять живых кило да полушубок. Канадский. Приметный.
Во дворе бондаревского дома он с трудом выудил из кармана ключи и непослушными пальцами отпер замок. Толкнул дверь бедром и вошел на веранду. Кот спрыгнул на пол только на кухне, полушубок Иван Ильич с облегчением бросил на стол.
– Тяжелый ты, братец. На диету бы надо. Вот точно, созреет тетка – и будешь у нас жить, а она уж проследит за твоим питанием.
Как известно, человека отличает от животных способность к абстрактному мышлению – мы умеем представлять то, чего нет. Иннокентий такими глупостями не занимался. Призрак диеты угрожающе маячил на горизонте, но кот и в ус не дул. Он только подошел к пустой миске и требовательно мяукнул.
Покормив Кешу, Иван Ильич озаботился его дальнейшей безопасностью. Не дело это, когда зверюга лазит туда-сюда, что бы Василий себе ни думал. Он плотно закрыл люк погреба – до сих пор крышку подпирал кирпич, оставленный заботливым хозяином, – и погрозил коту пальцем.
– Не убежишь теперь!
Потом вспомнил о полушубке. Тот сиротливо лежал на столе и ждал своей участи. Важнейшая и пока единственная улика в этом деле – что она могла рассказать доморощенному сыщику? Речная вода, если и попала на нее, давно высохла – ветром и морозом выбивало малейшие частицы влаги из любой ткани.
– Ну и что ты можешь рассказать полезного по делу? – пробормотал Иван Ильич, разворачивая полушубок на столе.
В карманах ничего полезного не нашлось – так, пара табачных крошек да старая зажигалка. Даже рабочих перчаток Василия там не оказалось, а ведь дома и в сарае тоже не было. Не пошел бы он на реку с голыми руками.
Если Лысый побрезговал зажигалкой, то и перчатки – тоже, между прочим, приметные – вряд ли зажилил бы, возвращая полушубок. Значит, их оставил у себя неизвестный вор?
Иван Ильич убрал полушубок на вешалку. Этот след обрывался. Но оставался еще один.
Если Дмитрий не соврал, портрет должен был найтись среди других картин Василия. В мастерской их несколько десятков, если не считать тех, что хранились в свернутых холстах, без подрамников. Со свежей работой художник бы так не поступил, тем более, в ближайшее время он наверняка собирался ее демонстрировать.
Иван Ильич прошел в комнату и принялся разворачивать картины лицом к себе. Среди пейзажей и натюрмортов мелькали и лица, некоторые показались знакомыми, но жены Дмитрия среди них не было.
