Мороз тут же вцепился в щеки, ущипнул за нос – хорошо, уши под шапкой не нашел. Иван Ильич поднял воротник и нахохлившимся воробушком поскакал вниз по улице. В утренних сумерках приходилось ориентироваться по памяти, благо в маленькой деревне это несложно. Он решил подождать бегунью на пляже метрах в ста от базы. Ближе охранники могли заметить, что кто-то докучает хозяйке, и прервать беседу, причем самым неделикатным образом.
Дойдя до намеченного места, он принялся ждать.
Через несколько минут лязгнули ворота, и в конце пляжа появилась маленькая тень. Она быстро приближалась, уже можно было узнать очертания женской фигуры в спортивном костюме и шапочке. Иван Ильич стоял неподвижно, и только когда между ним и Натальей оставалось не более двадцати метров, махнул рукой.
Она замедлила шаг, заметив незнакомца, но – к ее чести – не струсила. А может, любопытство оказалось сильней? Иван Ильич шагнул вперед и поздоровался:
– Доброе утро, Наталья.
Женщина остановилась. У нее даже дыхание не сбилось – сказывались регулярные тренировки.
– Мы знакомы?
– Заочно, – улыбнулся он. – Я Осинников Иван Ильич, приятель Василия, который вас рисовал.
– А… Неудачно тогда получилось.
Она скрестила руки на груди и переминалась с ноги на ногу. Костюмчик для зимней пробежки вполне подходящий, а вот для светских бесед на природе – тонковат. Затягивать разговор было нельзя.
– А что собственно не устроило вас в портрете?
– Меня? Да я бы заплатила с радостью, но муж категорически против. А вы почему спрашиваете?
– Погиб-то он на другой день после вашей последней встречи.
– Я думала, это несчастный случай..
– Милиция думает, что самоубийство.
Он выдал только половину правды, чтобы посмотреть на реакцию собеседницы, но ее лицо оставалось бесстрастным.
– Давайте пройдемся – мне холодно стоять… – Иван Ильич кивнул, и они зашагали вдоль пляжа. – Да, тогда очень некрасиво получилось. Мы приехали специально, чтобы на готовую работу посмотреть, но увы… Мужу не понравилось. А почему вы только сейчас ко мне пришли?
– Ну, я не так давно узнал, что вы ему позировали. Василий не из разговорчивых был, но сосед видел, как он ходил на базу… а на днях картина нашлась.
– И что?
Прямолинейная девушка! С такой лучше не юлить.
– Я думаю, его убили, – ответил Иван Ильич.
Ему показалось, что Наталья сбилась с шага, но тут же взяла себя в руки. Они приближались к противоположному от базы концу пляжа – похоже, женщина тоже не хотела, чтобы охранники помешали разговору.
Иван Ильич был на добрые полголовы ниже спутницы и чувствовал себя не особенно уверенно. Он заставил себя расправить плечи. Нечего позволять собственным комплексам мешать делу.
– Почему вы так думаете? – спросила Наталья.
– Потому что для суицида действительно не было мотива, а несчастный случай исключен. Там неглубоко, верхнюю одежду он снял – выбрался бы без проблем. Даже если б головой ударился, следы бы остались, а у него только на ладонях порезы, – Иван Ильич перечислением этих фактов как будто пытался убедить себя, а не собеседницу.
– Когда, вы говорите, это произошло?
– Утром, на Крещение. Он сам прорубь делал, только сходни осталось установить. Полушубок его на вашей базе нашелся через пару дней. И перчатки рабочие оказались вообще у другого человека.
– О полушубке я слышала что-то – его наверняка через забор подбросили… Охранники у нас не особо умные, врать так складно не могут. А вот насчет перчаток вам лучше этого человека подробнее расспросить.
– Уже расспросил, как мог. Он тоже тем утром к реке прогулялся. Сходни установил на место и перчатки нашел. Забрал, чтобы не потерялись.
– И вы в это верите? – иронично осведомилась Наталья.
– Да не пристало как-то священнику врать.
Краем глаза Иван Ильич заметил, что женщина повернулась к нему, но сохранил невозмутимый вид. Еще подумает, что он сплетник.
– А зачем ему на реку с утра понадобилось?
– Решил морально подготовиться перед службой. – поразмыслив, ответил Иван Ильич.
Наталья тихо фыркнула. Или это ветер с моря?
– Так почему у вас с портретом не сложилось? – спросил он.
– Мне понравилось… Не совсем то, чего я ожидала, конечно, но очень талантливо. Очень! А вот муж не понял и не принял. Ну, он от искусства далек… и грубым бывает.
Иван Ильич вообразил Дмитрия в гневе и мысленно поежился.
– А как вообще получилось, что вы начали позировать Василию?
– Случайно, можно сказать. Я первого января вечером вышла на пробежку, а он на берегу гулял, коряги собирал какие-то для натюрморта. Меня увидел – и почти сразу предложил написать портрет, – Наталья улыбнулась. – Романтика, одним словом.
– И вы действительно позировали в таком… образе?
– Нет, конечно! Василий Петрович только один раз попросил волосы распустить, а остальное сам додумал.
– Он ведь несколько раз приходил на базу?
– Почти неделю бывал ежедневно. Работал по три-четыре часа. По утрам, когда свет хороший, – добавила она. – В гостиной у нас рисовал. Сначала эскизы на бумаге, потом уже на холсте. Мы же уехали десятого, так что портрет Василий Петрович без меня заканчивал.
– А вы не разговаривали во время сеансов?
