Отец Геннадий сидел возле стола в исподнем. Подперев рукой лохматую голову, он с немой тоской глядел на бутылку кагора, в которой оставалось совсем чуть-чуть – на донышке. Еще с полдесятка пустых валялось под столом.
– Даже без стакана – из горла хлещет, – прошептал Иван Ильич.
– Это сколько он тут – с вечера сидит, что ли?
Священник не замечал гостей – его мысли были где-то очень далеко, если они вообще были. Аккуратно прикрыв дверь, Горобец подошел к столу и окликнул хозяина.
– Отец Геннадий. Вы себя нормально чувствуете?
– Лучше всех, – мрачно отозвался тот, не поднимая глаз.
– Вам бы поспать.
– На том свете отоспимся.
– И церковь закрыта, – воззвал к служебным обязанностям священника Иван Ильич.
– Кому оно надо? – отец Геннадий поднял на него мутный взгляд. – Тебе? К богу захотел? Ох… – он снова опустил голову и махнул рукой куда-то в сторону, – ключи на тумбочке возьми.
– Да мне-то ни к чему… А Сергей прав, поспать вам надо. И нехорошо как-то – вино церковное по непрямому назначению…
– По самому что ни есть прямому, – возразил священник. – Вино создано для пития, как человек – для любви. И потом, не украл же!
– Не украл-не украл, – примирительно выставил перед собой руки Иван Ильич. – А поспать все-таки надо, а то только хуже будет, – он сгреб с кровати поповские вещи, повернулся к стулу, заменяющему тумбочку. – Сейчас лишнее уберем…
На стуле лежали рабочие перчатки. Слишком маленькие для отца Геннадия, слишком большие для тетки, слишком чистые и аккуратные для его собственных, слишком необычные и дорогие для любого в деревне.
Только у Василия были такие перчатки – пепельно-серые, с замшевыми вставками на ладонях. Брат привез, конечно.
– Отец Геннадий, откуда это у вас?
– Это? – священник обернулся, сделал неудачную попытку встать, но только рукой махнул. – Это не трогай. Отдать надо.
– Кому?
– Ты чего? – поинтересовался Горобец, подходя к кровати.
Иван Ильич протянул ему перчатки.
– Это Василия.
– Одна пара была?
– Одна. Наверняка в них прорубь делал…
– Я их там и нашел, – пояснил отец Геннадий.
– Это когда же?
– Да на Крещение, конечно. Встал как обычно, раненько… дай, думаю, схожу. Хоть погляжу, в какой обстановке работать.
– Ну и как? – Горобец подвинул пустой стул и сел рядом со священником.
– А хорошо, знаете… Сергей, кажется? – священник подпер бороду кулаком. – Хорошо там было. Тихо, чисто… благодать одна. Только сходни не доделал маленько… готовые рядом лежали – ну, я сам поставил на место. А перчатки валялись, я взял, чтоб отдать.
– И ничего странного не заметили? – с недоверием спросил Иван Ильич.
– А чего там странного? Водичка плещет, снежок скрипит… А что покойник подо льдом – так я тогда знать не знал.
– Удивились потом, должно быть, – заметил журналист.
– Удивился, конечно. Как все, – отец Геннадий выпрямился на стуле и с тоской поглядел на дотошных собеседников. – Чего вы пристали ко мне, а? Уйдите, Христа ради.
– Никуда я не пойду, – возмутился Иван Ильич и сел на скрипнувшую койку. – Почему раньше молчали?
– А о чем тут говорить? Ну, был там… ну, перчатки нашел. Не убивал же я его.
– Это еще предстоит выяснить!
– Да зачем мне это? – изумился отец Геннадий. – Сроду мухи не обидел.
– Темперамент-то у вас не из спокойных, это вся деревня знает.
– Грешен, – кивнул священник. – И накричать могу, и обидеть – но не убивать же! Да и зачем? Василий мне с самого начала первым помощником был.
– Но идею с крещенским купанием вы точно не поддерживали.
– Не поддерживал. Пережиток это, и не в наших широтах такое устраивать. Сляжет полдеревни с воспалением легких – в районной больнице коек не хватит. Но Василий идеей прямо загорелся, как одержимый – тоже мало хорошего…
– Отец Геннадий, – осторожно перебил Горобец, – а кроме перчаток на берегу ничего не было?
– Нет… Полушубка – вы ж о нем? – точно не было. Я бы заметил.
– Следы, может, какие-нибудь? Снег-то довольно свежий был, – напомнил Иван Ильич
Отец Геннадий ненадолго задумался.
– Был след автомобиля, – сказал он наконец. – Из деревни на хутор… или обратно.
– Может быть, кто-нибудь помогал ему доски перевезти? – предположил журналист. – Для сходней сколько материала нужно, да инструмент еще – как одному управиться?
Иван Ильич покачал головой.
– Да там немного, он сам все, в несколько ходок. Накануне виделись, я еще думал – не помочь ли?
И замолчал. Ему вдруг стало жаль отца Геннадия. Молодой поп, небось, маялся все эти дни похлеще самого Ивана Ильича. Пастырь все-таки – ну, это по его мнению – и лучшую овечку упустил. Хотя для запоя поздновато, тут что-то другое…
Последнюю мысль Горобец будто расслышал и тихо спросил священника:
– А почему вас так этот портрет давеча расстроил?
Отец Геннадий протянул руку и взял последнюю бутылку кагора. Вытряхнув остатки в рот, он утер губы тыльной стороной ладони и ответил:
– Дело не в портрете, а в той, кто на нем…
– Наталья, – вырвалось у Ивана Ильича.
– Знакомы уже, – усмехнулся поп. – Вот и мы были знакомы… года три тому назад.
– Поссорились?
