– Отжал, скорее всего. Продавать нераскрученный бизнес по доброй воле никто не будет, как и покупать. Когда бесплатно достается – другое дело. Но вернемся к пожару. Я вот с трудом могу представить охранников в роли поджигателей. Отношения между ними и местными без того напряженные, а горящие избы обстановку вряд ли разрядят. Теперь Мурашовы. У них есть мотив?
– Кузьминична ценой дома интересовалась на днях, когда Петр за картинами приезжал. Еще раньше я их с рулеткой возле забора видел.
– Теперь участок подешевеет, – обронил как бы невзначай Горобец.
– Но их же в деревне не было!
– А пожар они обнаружили одни из первых…Есть возможность подтвердить их алиби?
Иван Ильич задумался.
– Они с Шерифом в райцентре виделись, сам говорил. Еще отругал Кешку, что про сломанный телефон не сказали.
– Шериф – это Назаренко? – улыбнулся журналист. – Ему подходит. Пожалуй, такой свидетель заслуживает доверия. Сговор тут маловероятен – слишком много участников. Дом загорелся рано утром, дым заметили после обхода…
– Это около восьми, – подсказал Иван Ильич.
Горобец кивнул и продолжил:
– Время легко уточнить в диспетчерской у пожарных – они фиксируют звонки. Мурашов поднял тревогу… перед моим приездом?
– Около девяти, кажется. Мурашовы подъехали, когда пожарных еще не было.
– Что ж они, час добирались?
– Это как раз меня не удивляет, но сработали быстро, молодцы. Еще минут через пятнадцать Назаренко вас привез… А как так вышло? У него рабочий день небось не раньше полудня начинается.
– У знакомых в редакции был контакт – еще накануне договорились, чтобы он меня с автобусной станции встретил… Итак, основную хронологию событий мы установили. Поджог совершили до восьми утра. Скорее всего, злоумышленник проник в дом через окно либо бросил внутрь «зажигалку». При этом у ближайших соседей есть неплохое алиби и мотив. У охранников базы как будто ни того, ни другого, – Горобец взглянул на негостеприимные домики за сетчатым забором. – С этими, пожалуй, говорить бесполезно. А вот с Мурашовыми – попробуем!
– В магазин?
– Да, и побыстрее – я уже подмерзать начал.
– Тогда пойдемте через реку, тут к магазину быстрее. А вы не думаете, – спросил Иван Ильич, ускорив шаг, – что этот поджог имеет отношение к смерти Василия? Что это один и тот же человек сделал…
Горобец после паузы ответил:
– Может быть да, может – нет. Странное совпадение, конечно, но в жизни чего только не бывает.
– Не очень мне верится в такие совпадения.
– А это вы зря. Верить нужно фактам, а их пока мало. Вот почему вы вообще считаете смерть Бондаря насильственной?
– Так полушубка его на реке не было! И пальцы с ладонями порезаны, а Василий всегда работал в перчатках. Он же художник, руки берег.
– Мог снять перед тем как топиться. А если несчастный случай – упал в воду, когда уже домой собирался?
– Да вылез бы! Вон мостки удобные.
Они подошли к берегу реки. Прорубь затянуло льдом, все следы замела недавняя метель – только деревянные сходни напоминали о невеселом празднике. Журналист сообразил, что находится на месте убийства, и уставился на заснеженный лед.
Иван Ильич с воодушевлением продолжил:
– А насчет топиться – вот в это не верю. Не собирался он, вот ни разу!
– Депрессия – штука такая… малозаметная. Тем более творческим натурам дай только повод. Заказчик картину отклонил, денег нет – пошло-поехало.
– Иди ты! Поехало… я бы заметил.
Иван Ильич размашисто зашагал к деревне. Горобец догнал его и ткнул в плечо.
– Ты извини. Я за языком не всегда слежу.
– А по работе надо бы.
– И не говори, сам себе враг, – усмехнулся журналист. – Забыли?
– Забыли. Стало быть, на ты будем?
– Заметано, – Горобец замедлил шаг и прищурился. – А чего это, на лавке замок висит, что ли?
– Твою ж мать! – удивился Иван Ильич.
Магазин и вправду был закрыт. Когда такое бывало? Кузьминична вела торговлю даже по праздникам, сроду не упускала выгоды.
– Может, захворали?
– Вдвоем сразу? Так не бывает. Даже если бы Лизавета сама слегла – Кешку бы прислала.
– В доме у них вроде тишина. Я никого не заметил.
– Тогда уехали, – убежденно заявил Иван Ильич. – В райцентр, скорее всего. Может, Петру позвонить насчет картины.
– Это же не на весь день?
– Если других дел там нет, то к обеду вернутся. Хочешь, пока церковь глянем?
– Можно, – согласился журналист.
Но в бывшем клубе их тоже поджидало разочарование. Дверь была заперта – ни записки, ничего.
– Вот так да… – совсем растерялся Иван Ильич. – Отец Геннадий сроду служб не пропускал.
– Вчера у него аппетита не было – этот точно захворал.
– Наверняка. И утром в комнате его тихо было. Зайдем проверим – может, нужно чего.
Они пошли домой. Разделись в прихожей и прислушались: у Зои Ивановны негромко болтал телевизор, а из комнаты священника – ни звука.
– Хоть бы живой, – прошептал Иван Ильич.
– Точно. Такой гроб тащить – по всей деревне мужиков не наскрести.
Тихонько подойдя к двери, журналист постучал. Тишина. Он переглянулся с Иваном Ильичом – тот кивнул – и приоткрыл дверь.
– Вот те здрасьте, – вырвалось у обоих.
