«Эх, ребятки! Какую бы вам свадьбу надо закатить! Такую свадьбу, чтоб половицы ходили ходуном! Чтоб шуму, гаму было! Вы бы ее тогда помнили. А эту, пожалуй, скоро забудете».
И вдруг вывернулся из-за угла дома знакомый старику гармонист. Костя. Он шел, как обычно, слегка хмельной, дурашливо веселый, грудь нараспашку. Гармошка немудрящая, гармонист не ахти какой, а только растянул мехи — оглянулся на него и Евгений Евгеньич в окне, и вся компания у подъезда. Оглянулись, даже вздрогнули все.
— Давай сюда! — закричал один из гостей, тот самый, что без пиджака, и замахал призывно рукой.
Гармонист заметил их, подошел поближе, на ходу перестраиваясь с разухабистой «соломушки» на плясовую.
— Й-их! Й-их! — оторвались от стены две бабенки, закружились, затопотали.
Сразу образовался круг, подошли трое-четверо любопытных со стороны — пошло веселье…
— То-то! — сказал сам себе Евгений Евгеньич, довольный донельзя, и тоже заспешил на улицу. — Ожили, как мухи на солнышке.
Когда он вышел, гармонист уже сидел на широкой скамейке, принесенной с детской площадки, от качелей. Гармошка, словно полупьяная, выпевала мелодию скороговоркой, кое-как; топот и шарканье обувки по асфальту стали гуще, крепче.
Уже и частушку завернули «с картинкой» под общий одобрительный смех. Мелкую лужицу, стоявшую у подъезда, уже выбили досуха каблуками.
«Совсем иное дело! — старик прямо-таки влюбленно обвел всех взглядом. — Гармонь — это вам не магнитофон, не радиола и даже, не телевизор. Одна гармонь целый праздник сделает! Ах вы, родные мои! Вот чего вам не хватало, а вы и не знали. И такси, с лентами заказали, и стол небось собрали богатый, и все такое прочее, а вот до гармошки не додумались».
Он сел рядом с гармонистом, и тот дружески подмигнул ему:
— Гуляю, дед!
— Ну и верно, И правильно, говорю! Гуляй, парень.
Возле этой гармошки и просидел Евгений Евгеньич довольно долго, пока у хозяина ее не устали руки. Он остановился, и раскрасневшиеся, запыхавшиеся танцоры и плясуны тоже остановились, смеясь и тяжело дыша.
— Видал, дед? — сказал гармонист, скаля молодые зубы. — Я на каждой свадьбе гость.
Ему вынесли на подносе две рюмки водки и кусок хлеба с рыбой на закуску. Старик заметил: рюмки хрустальные, рыба красная. Богатая свадьба!
Костя выпил одну рюмочку, от второй отказался: «Я много не пью». И опять Евгению Евгеньичу:
— Видал, дед? Пока квартал кругом обойду, где-нибудь да гулянка, и везде я к месту. Это что! Вот, бывало, нарасхват меня, то в одну деревню, то в другую тащили, а то и вовсе тащат в разные стороны, хоть разорвись.
— Ну, тамошние свадьбы! — подхватил Евгений Евгеньич с жаром. — Гармониста до смерти укатают. С утра до вечера без передышки! Стаканчик самогону поднесут для крепости и опять давай. Девка рядом сядет, лицо ему платком оботрет, потому как мокрый гармонист, ровно в бане.
Он, спохватившись, с испугом покосился на гостей — не услышали бы, а то неудобно как-то: на одной свадьбе другую не хвали.
— Я и здесь хорошо живу, дед, — сказал гармонист. — Я здесь во как живу! — повторил он, как бы убеждая самого себя, и стукнул по гармони кулаком с оттопыренным вверх большим пальцем. — Магазин рядом, все рядом! На работу езжу автобусом. Квартира трехкомнатная, и этаж хороший — четвертый. Все хорошо, понимаешь?
При этих словах воодушевление покинуло его, и он произнес их не то чтобы упавшим голосом, а этак в раздумье. Он опять заиграл веселую плясовую, но это веселье уже не отразилось на его лице. Остановился, вздохнул, поскучневшим взглядом обвел гостей.
— Пойду, — сказал он внезапно и поднялся со скамейки.
Его окружили, пытались удержать, но он упрямо мотнул головой, сильнее растянул мехи и запел, не разобрать что, уходя.
Нет, не удалось Евгению Евгеньичу вывести всех на воскресную прогулку: сын, как это частенько бывало, и в выходной отправился на работу, а к невестке пришла в гости подруга. Даже Витька, паршивец, убежал с утра куда-то, хотя накануне сам просился пойти с дедом!
Всю неделю до следующего воскресенья старик ходил, как на службу, на полюбившееся ему местечко. Хлопотал, словно на собственном огороде: и подметал, и складывал в аккуратные снопики сухой хворост, и разгребал старую листву — порядок наводил.
Однажды Евгений Евгеньич пришел сюда уже к вечеру, да и припозднился, засиделся у догорающего костра. Вдруг, словно очнувшись, он услышал в кусте, в трех шагах от себя, долгий мелодичный свист. Старик даже вздрогнул от неожиданности, а свист повторился, и еще раз, и еще, и каждый из них заканчивался довольно замысловатой трелью.
«Ишь ты! — подивился старик. — Соловушка запел! Да ловко-то как! Свистнуть так и я могу, а вот эту завитушечку-то на конце мне не сделать… Ни в жись не сделать. Как же он ухитряется? До чего искусная птаха!»
