— К кому? Родни нет. Да уж нас там небось и не помнит никто. К кому я ее отвезу? За ней же уход нужен. Пусть живет здесь. Квартира у нас хорошая. Чего ей не жить!
— Да, да… Конечно.
— Пойду, — мужчина притоптал окурок. — До свиданья.
Евгений Евгеньич проводил его взглядом и задумался.
Три огромных дома были видны Евгению Евгеньичу из окна квартиры: один лицом к нему, два других боком. Все три как братья-близнецы — те же балкончики, те же окна, те же козырьки над подъездами; четвертый дом — это тот, в котором жили Пожидаевы.
Чуть не каждую субботу к какому-нибудь подъезду подкатывали легковые автомашины, в лентах с шарами, и на одной из них перед лобовым стеклом непременно сидела разряженная по-невестиному кукла.
Далее все шло как по расписанию. Выходила невеста в сопровождении нескольких человек, после чего автомашины не мешкая отъезжали. Под вечер, коли погода теплая, можно было видеть многолюдье на одном из балконов этого дома — три-четыре человека. Да еще топталось с десяток подвыпивших гостей на улице.
Это — свадьба. Все тут — и начало ее, и конец.
В каждом доме шесть входных дверей. Остановится где-нибудь легковушка с куклой на моторе, но, поскольку дело это частное и примелькалось всем, никого оно не удивляет. Идут прохожие мимо, никто не остановится поглядеть, разве что проводит взглядом. Чудно! Все чудно и непривычно, от начала и до конца. Скороспешно, незаметно, обыденно.
Теперь очередь дошла до того подъезда, где жили Пожидаевы. Около полудня побывали машины с лентами, а часа через два сквозь стены пробилось хоровое пение, не замедлило и «горько».
Внуки только что пришли из школы, семья уселась за стол, и Витя, заслышав свадебные восклицания, сказал:
— Это они кричат: «Шай-бу! Шай-бу!»
Он заслужил одобрительную улыбку старшего брата, а мать засмеялась, любовно поглядывая на своего младшего. Внук сиял.
Старик тоже прислушивался к веселью где-то за стенами и, жалеючи жениха и невесту, размышлял: «Нет, ничего плохого про нынешнюю молодежь не скажу: нарядные все, образованные, культурные. Что парни, что девки. Но вот жениться не умеют».
А вслух сказал:
— Больно скороспешно все. Словно бегом и боятся куда-то опоздать. Не успели сесть за стол, а уж «горько» кричат. У нас в деревне порядок был строгий: «горько» — это на второй день свадьбы. А в первый — ни-ни.
— В первый день только сладко, — заметил Витя.
— Молчи, — сказала мать строго, но не сердясь. — Это нескромно. Тебе вовсе не к лицу, мал еще.
— Ни сватовства, ни девишников и мальчишников…
— Ни венчания, — подсказала невестка, светло улыбаясь.
— Да, ни венчания.
— Стремительный двадцатый век, — сказал Андрей деду, отрываясь от книги и прислушиваясь к свадебному гомону. — Научно-техническая революция. Все процессы уплотнились во времени, проходят форсированно. Нынче некогда длинные свадебные церемонии разводить.
— Это верно, — согласился старик. — Вот гляди: я свою свадьбу гулял три дня. Сына Бориса Евгеньевича женил — только вечеринка была — полдня, считай. Внук Андрей…
— О, я уложусь в полчаса! — живо подхватил тот. — Ровно столько потребуется, чтобы поставить подпись в соответствующем документе и принять поздравления друзей. И тотчас — на аэродром, по трапу самолета, под облака — в свадебное путешествие.
— Много ты с молодой женой увидишь из самолета! — заметила невестка. — Спустись пониже.
— Можно. Пересядем в скоростной пассажирский — путешествие продолжается. Нынче в Новгороде, завтра на берегу Тихого океана.
— Может, лучше пешком? С рюкзаком за спиной?
По лестнице затопали сверху вниз, послышались громкие голоса — это гости со свадьбы выходили на улицу. «Ну и правильно! Где ж в квартире разойдешься? Тут или сидеть, или стоять, а поплясать…» Евгений Евгеньич встал из-за стола, выглянул в окно.
На улице солнечно, однако ветерок холодный. Гости вывалили из подъезда, закружились, загомонили, но скоро остыли, начали поеживаться, через несколько минут они уже перешли поближе к стене и только переминались с ноги на ногу да улыбались — вот и все веселье.
«Эх, вы! Может, маловато клюкнули, а?»
Свадебные гости стояли в общем-то смирно, будто стесняясь друг друга, и только ходил-выламывался молодой долговязый мужик в белой рубахе и галстуке, без пиджака; видно, хотел себя показать, да ничего не получалось у него. И руками по коленкам хлопал не в лад, и ногами притопывал неумело. То одного за руки потянет, то другого — никто не идет его подвыручать.
Один из гостей кинул с балкона конфетку, потом еще, нижние ловили. Вот этак повеселились.
Потом вынесли стул, на стуле магнитофон, да включать-то его некуда. Стали тянуть с балкона длинный провод. После долгих хлопот и стул, и магнитофон унесли: провода не хватило, и гости на улице опять стояли без музыки. Приуныли вовсе. Даже старику стало жалко их. Высунулся из окна, покосился вверх на балкон — пара стоит, жених и невеста. Невеста в длинном платье — подол до каблуков, а парень в галстуке бантиком, как артист. Невеста — красавица, и парень что надо. Хорошая пара, стоят друг друга.
