Мы сняли, как подростки входят в класс, опять же одним дублем. Затем потратили кучу времени на оттачивание сцены с нападением. План состоял в том, чтобы с резким переходом сделать кадры, как на меня кидаются люди с зажженными сигаретами. Они должны были подойти как можно ближе – не касаясь кожи, но достаточно близко, чтобы создать такую иллюзию камере. Я должен был хвататься за те места, которые якобы обжигали, закрывая нетронутую кожу.
Репетиция прошла в лучшем случае удовлетворительно. Мы не могли попасть в тайминг. Я слишком рано хлопал по коже, или другой актер слишком долго затягивался незажженной сигаретой… в итоге я раздавил несколько штук. Валентина велела нам остановиться, когда репетиция уже почти превратилась в тупой обмен пощечинами.
Все, хватит. Просто снимаем и смотрим, что получится. Благодаря Дэну мы научились «посылать фильм».
Позже, гораздо позже, в наш последний съемочный день, Дэн вручил Валентине и Клео черные футболки с гордой надписью: «Да пошел этот ваш фильм». Валентина с криком «шикарно!» нырнула в импровизированную гардеробную, чтобы переодеться.
Я сел на пол там, где было отмечено. Ребята расселись вокруг. Валентина зажгла сигарету, затянулась. Дым обрамлял ее кудри. Она ткнула зажженным концом в мое плечо – достаточно близко, чтобы я почувствовал жар. Я завизжал и отскочил в угол комнаты. Снято.
Дэн стал настраивать свет для следующего кадра. Пока мы ждали, Валентина вскользь упомянула, что последнюю неделю экспериментировала с окурками на свиной шкуре, надеясь, что это поможет при съемке крупного плана.
– Этот кадр есть в раскадровке? – спросил Дэн.
– Нет, – ответила Валентина. – Я не включила его, потому что не была уверена, что он выйдет правильно.
– Если бы ты предупредила меня, я бы что-нибудь придумал, – сказал Карсон, как всегда обиженный. – И кстати, где ты взяла гребаную свиную шкуру? В гастрономе?
Валентина махнула рукой, как бы говоря «ерунда».
– Знакомый татуировщик дал. Новички и подмастерья практикуются именно на свиной шкуре.
– О, бекон, – сказала Мелани, держащая в руках картонку с сигаретными ожогами.
– И как выглядит? – спросила Клео.
– Жутковато. Но мы никак не можем сделать кожу бледной, как у Глиста. – Она раздраженно махнула в мою сторону.
Я вздрогнул и представил Валентину в номере отеля, поздно ночью, уже почти утром. Она не может заснуть, даже не мыслит об этом, курит и втыкает сигарету за сигаретой в свиную шкуру, в кожу Глиста, в мою кожу. И дело вовсе не в испытании спецэффектов, просто она готовится к двойной роли – режиссера и Валентины-героини. Границы между ними размываются и стираются.
Дэн сказал, что может попробовать поколдовать с освещением, но Валентина сомневалась. Сетовала на то, что не удалось снять такой простой, но эффектный кадр. Вспомнив слова Дэна, сказала, что это именно тот реализм, которого он хотел, ведь этот фильм в основном про насилие. Все говорила и говорила об этом, не просила меня идти на безумство, не просила разрешения обжечь меня сигаретой, но я знал, что она хотела именно этого.
Не могу объяснить, почему я позволил им это. Разве что… будь вы там в маске, в этой маске, и чувствуй вы то, что я чувствовал я – уже и без маски тоже, – вы бы сказали то же самое и именно так, как сказал я.
– Слушайте, один раз можно. Одна сигарета… ничего страшного.
Самое смешное, они поняли, что я не шучу. Хотя прежний мой юмор не удавался. Стали говорить «нет», просили прекратить, заткнуться. Но я не замолчал. Сказал, что ничего страшного не случится, если они быстро затушат ее, если не будут слишком долго держать на коже. «Нет» стало больше, но протестующих – меньше.
– Да ладно, кто не тушил сигарету о кожу? – спросил я. Никто не ответил.
Я решил таким образом сделать вид, что уже пробовал это делать. На самом деле нет, поэтому мои слова были заведомой ложью. Но не в полной мере, потому что Глист в моей голове прошел через это множество раз. Мы с ним уже читали эту сцену, а значит, она уже случалась с ним, с нами. Я повторил, что бычок просто нужно отнять достаточно быстро, корчил из себя эксперта по ожогам, говорил, что это будет ожог первой-второй степени, а такие заживают без шрамов, если не увлекаться.
Возражения прекратились. Все задумались, а Валентина сказала:
– Ты не обязан этого делать.
Вот что я думаю: и забытая пачка сигарет, и обсуждение переноса монтажа, и уточнение моего мнения по этому поводу, и байка со свиной шкурой – все это было задумано заранее с целью взвинтить меня и заставить предложить вариант с настоящим ожогом. Я не злился тогда и не злюсь сейчас. Это была не манипуляция, а задание вектора, в котором нуждался Глист.
– Это сделаю я! – сказала Мэл.
– Черт, нет, это должна быть Клео. Ее персонаж быстрее все провернет, вряд ли будет вдавливать сигарету в кожу.
Валентина закатила глаза и передернула плечами, словно завидуя сестре, которой можно то, что ей нельзя.
Клео моргнула и уставилась на меня изучающим взглядом. Я приготовился к протестам и долгим спорам, но она спросила только:
– Ты уверен?
