– Интересно, как много Валентина изменила или добавила с момента окончания съемок и до смерти. Она говорила что-нибудь о редактуре сценария? Такой вопрос возник, потому что в одной из сцен, где ребята идут по улице и у Карсона в руках бензопила, представлена музыка, которая могла играть в этот момент. Одна из перечисленных песен, “Connection” группы “Elastica”, вышла только в 1995 году. Клео не могла ее туда вписать. – Марли смотрит на меня широко раскрытыми глазами, она такая же фанатка «Фильма ужасов», как и некоторые пользователи «Ютуба» и «Реддита». Те, которые все свободное время рассуждают, исследуют, ищут ответы, зная, что не найдут никогда. Они жаждут, чтобы вымысел оказался реальностью, а реальность подчинялась предсказуемым правилам и приемам вымысла.
– Да, – говорю я, – слышал в Сети неоднократно, мол, дата выхода не совпадает. – Я изучил вопрос и потому лучусь спокойствием. Насколько я знаю, Валентина почти ничего не редактировала, так что конспирология – не универсальный ответ миру. Но я не рассказываю Марли, что нашел на столе Валентины сценарий с правками. Возможно, зря. Если рассказать ей об этом, доверие между нами вырастет. Однако есть риск, что она, узнав об этом, начнет искать оригинальный сценарий и попадет в кроличью нору долгих бесплодных поисков. Фильм опять отложится, а я этого не хочу. Хватит уже задерживать. Пришло время наконец снять его. И моя работа – контролировать процесс. Я выполняю ее с готовностью.
– Порой на “eBay” всплывают копии якобы оригинального сценария, – говорит Марли. – Я даже купила одну… ну, две, захотелось мне. В них были различия, идиотские дополнительные сцены, явно написанные не Клео, но неопровержимым доказательством их фальшивости стало упоминание той песни. – Она выдерживает паузу, чтобы я мог дать ответ. Я молчу, и она продолжает: – Мелочь, знаю, но в сценарии, например, часто упоминается, где стоит камера, и порой для обозначения этого места используется местоимение «мы». С некоторых пор я постоянно, каждую свободную минуту спрашиваю себя, сколько из написанного принадлежит перу Клео и Валентины.
– Допускаю, что могли быть косметические правки, но в плане сюжета между оригинальным и сетевым сценариями разницы нет, – пытаюсь успокоить ее я.
– Тот абзац про лестницу и руки в карманах в первом акте написала Клео?
– Да. Я помню, что читал его в 1993-м.
– А та безумная сцена в доме Карсона? Ее тоже Клео написала? – спрашивает Марли, самодовольно усмехаясь.
– Черт, да, это она написала. Утром на съемках я взял в руки текст, открыл и сказал: «Серьезно?» А Клео так неприятно засмеялась и по-злодейски потерла руки. Это, без сомнения, был один из самых длинных отрывков. На съемки этой сцены ушло какое-то безумное количество дублей – особенно учитывая, что она короткая и по большей части представляет собой статичный кадр. Больше десяти дублей. Может, двадцать. Черт, может, и больше.
– На одну сцену? Зачем так много?
– Возможно, она хотела, чтобы мы с Карсоном… утомились, вымотались… испытали изнурение – понятно излагаю? Это развитие идеи фильма – кульминация долгого ожидания для зрителя. Не помню, чтобы кто-то настаивал на определенном количестве дублей. Мы просто снимали сцену снова и снова, и нам казалось, что это будет длиться вечно, весь этот набор действий. Забавно, что я либо забываю эпизод на съемочной площадке, либо помню в мельчайших кошмарных подробностях. А после определенного момента почти не помню съемки. Только фильм и видение фильма из прорезей маски. Не знаю, странно это все. Но я точно помню, что после окончания съемок не мог снять маску и одежду сам, их снимали другие.
Мы замолкаем и смотрим на часы. Марли то ли разочарована, то ли взволнована, то ли измучена – непонятно. Но мне в любом случае пора уходить. Марли говорит, что ей вот-вот позвонят. Обменявшись дежурными фразочками вроде «с нетерпением жду случая поработать с вами», мы выходим на улицу, где предательски палит солнце. Марли благодарит меня за визит, а я ее – за приглашение.
– Надеюсь, денег на сцену с живой изгородью хватит? – спрашиваю я, стоя на подъездной дорожке. – Я все еще в шоке от бюджета и от того, что этот мрачный, ужасный фильм переснимут по оригинальному сценарию.
– Вы хотели сказать, перезапустят?
– Заметьте, я не жалуюсь. Но это бессмысленно.
– Вы правы. Бессмысленно. Мне кажется, это будет самая долгая сцена из всех, но… не знаю, как сказать. Я выразила желание снять этот фильм, сказала, что по-настоящему получится только так, и они согласились. – Она пожала плечами, качнула головой. – С энтузиазмом работают, между прочим.
– Такое ощущение, что все было предрешено, – говорю я, глядя в необъятные голубые небеса Южной Калифорнии. Поднимаю руки. – И звезды сошлись. Наконец-то сошлись.
– Прекрати! Хоть сейчас веди себя нормально, – шепнули друзья идиоту в красной бейсболке. Его самодовольная ухмылка стала только шире.
