Глист, игнорируя Клео, смотрит на живую изгородь (вероятно). Он – идол, на которого мы проецируем себя. Свои эмоции, цели и страхи.
ВАЛЕНТИНА: Не знаю. (пауза) Может, нам и правда нужна бензопила Карсона.
КАРСОН: Чтоб я сдох…
КЛЕО (перебивая): От бензопилы?
КАРСОН: Я оставил ее в школе. Черт, я не могу… не могу оставить ее там.
Он говорит это с облегчением, понимая, что теперь есть повод уйти. Ему не очень хочется идти в школу одному, но он уже сто раз туда ходил. Карсон прекрасно знает дорогу, да и надо всего лишь забрать оттуда бензопилу. Он заберет ее, пойдет домой и больше никогда не выйдет на улицу.
КАРСОН: Я могу за ней сходить. Это не займет много времени. Я бегом. Вернусь раньше, чем кончится вечеринка.
ВАЛЕНТИНА: Да поздно уж.
Они снова смотрят на живую изгородь. В доме слышен хохот.
Глист несется к дому через лужайку.
Никто не представлял, что он способен на такое. Долговязый, далеко не атлетичный, руки и ноги – шпалы… Но он дико, неудержимо рвется вперед на предельной скорости.
Ребята потрясенно молчат. Они даже не успевают подумать, одолеет ли он живую изгородь, хватит ли его бешеной прыти, чтобы прорваться на другую сторону.
Они делают первые шаги по лужайке.
Мы вместе с ними наблюдаем, как Глист бежит под уклон. Из-за ракурса он вначале кажется выше изгороди, но чем дальше от нас, тем ниже. А когда он почти подбегает к ней, когда, казалось бы, вот-вот врежется, то подпрыгивает.
Прыгает.
Устремляется вверх.
Буквально выстреливает собой вверх. Руки распахнуты на манер крыльев.
Ноги сгибаются, складываются, подворачиваются под тело, а Глист все еще летит вверх, оказывается над изгородью, и наконец, когда он падает обратно, его ноги разгибаются, тянутся к земле, а затем и ноги, и остальное тело исчезают из нашего поля зрения где-то по другую сторону.
Теперь назад дороги нет. И никогда не было.
Ребята продвигаются по лужайке еще на шаг или два, и камера смотрит на них. Мы не увидим, что произойдет теперь, когда Глист оказался на другой стороне.
В доме по-прежнему гремит музыка, но смеха и криков все меньше, меньше, гораздо меньше…
Кто-то что-то кричит фальцетом, и раздается смех, нервный смех. То, что он нервный, слышно даже отсюда.
И сразу после него раздаются крики. Нестройный хор пронзительных криков, которые либо захлебываются, либо переходят в стоны. Звон стекла, всплеск воды, снова крики, треск ломающихся вещей. Музыка обрывается, и ничего, кроме криков, не остается.
Почему-то слышать это тяжелее, чем видеть.
Беседка трясется, лампы дребезжат. Сперва перегорают одна или две, а потом выключаются все разом.
Продираясь сквозь живую изгородь, мимо Клео, Карсона и Валентины пробегает целая толпа тех, кто пришел повеселиться.
Камера перемещается за спины наших героев, мы больше не смотрим их глазами, мы же не вуайеристы. Троица переглядывается – видимо, они в шоке и напуганы, – но мы не видим лиц. Как не видели и резни на вечеринке. Ибо недостойны.
С обочины и дороги доносятся крики и вопли, тусовщики бегут к машинам и резко дают по газам, визжа шинами. Камера следит за автомобилями. Они рыскают, виляют и едва не врезаются в деревья, заборы и друг в друга.
Мы возвращаемся во двор. Глист идет по лужайке перед домом.
Мы не знаем, как он вернулся с заднего двора, зато знаем, что теперь он может быть где захочет, в каком угодно виде.
Виден только силуэт, но и так понятно, что Глист изменился, пережил апофеоз.
Вид с края лужайки выворачивает наизнанку то, что мы видели до этого. Теперь Глист прибавляет в росте по мере приближения к нам.
Кто-то сразу обратит внимание на руки и увидит, что ножа больше нет. Вместо него – невероятно длинные пальцы, увенчанные когтями. Щеголяя ими, Глист разводит руки в стороны.
Наконец он оказывается всего в паре шагов от камеры, в самом фокусе. Стоит во весь рост, возвышаясь над всеми нами. Никаких больше уловок перспективы. Никаких больше обманов камеры. Он во-о-от такой высокий. Как этого раньше не замечали?!
Его тело целиком покрыто чешуей и пятнистыми наростами, от прежней кожи, прежней личности не осталось ни единого следа.
И дешевого грима Клео на нем тоже больше нет.
Глист стал таким, каким сулила маска – теперь, после крещения в крови.
Он ужас и страх для троицы – хотя они именно этого и хотели (или думали, что хотят).
Валентина и Карсон медленно отступают, а вот Клео шагает навстречу Глисту.
КЛЕО: Погодите. Привет, А…
ВАЛЕНТИНА (кричит, перебивая): Нет! Не называй это имя!
Клео снова пятится, оказываясь плечом к плечу с друзьями.
Они просто стоят и смотрят.
Криков не слышно. Они прекратились… пока что.
КЛЕО: Давайте вернемся в класс. Ладно? Давайте просто пойдем туда?
Никто не уточняет, что ответ отрицательный, да это и излишне.
Карсон ломает строй и бежит прочь, на улицу.
Теперь, когда единство утрачено, Клео и Валентина неизбежно врезаются друг в друга.
Глист хватает Валентину и швыряет ее через лужайку к изгороди. Она приземляется с тяжелым шлепком.
Клео замирает.
Глист пробирается вперед, мимо нее, и выходит на улицу. Он все еще видит убегающего Карсона.
