Может быть, все дело в моем телосложении. Новый Глист как минимум на два дюйма ниже меня. К тому же возраст берет свое: несмотря на мою безрассудно жесткую диету, я все еще, вероятно, перевешиваю его фунтов на двадцать-тридцать. Хотя вряд ли у меня есть лишний вес, коим я мог бы ради съемок пожертвовать. Тут разве что руку отрубить. Раз так – то и нет для меня особого смысла видеться с преемником так часто, как планировалось вначале.
Возможно, Марли и продюсерам не нравится, что я настаиваю на ношении оригинальной маски, а не их дорогостоящей дизайнерской. Я всем пообещал, что со мной будет просто работать, но, наверное, со мной и впрямь немного сложно. Признаю. Но это же не значит, что я придираюсь к размеру трейлера (у меня нет личного трейлера, да и не сдался он мне) или к шрифту, которым выведено имя моего персонажа на спинке съемочного стула. Я просто спокойно объяснил свою позицию касательно оригинальной маски и того, как она поможет мне помочь фильму. Дело не в том, что новая маска выглядит плохо или как-то не так спроектирована. Нет-нет, не в этом. Новая маска – высший класс, она удобна, достоверна и способна пройти грань между тем, чтобы быть маской и выглядеть как живое существо. И вам она понравится, когда увидите ее на экране. Но когда я ее надеваю, она не работает. В новой маске нет души оригинала. Я не могу быть собой в новой маске.
Возможно, после того, как гримеры обнаружили чешуйки на моем торсе и шероховатую пластину на кончике мизинца, слухи о постигших меня «телесных метаморфозах» (за неимением лучшего определения) просочились куда-то – и напугали тех, кто принимал решение о создании перезагрузки, побудив тех «уменьшить бремя» моих «экранных обязанностей» (тут я цитирую слова, подслушанные в разговоре с одним из продюсеров, прямо). Что ж, я ничего не могу поделать с тем, кем стал. Я такой, какой есть, я должен быть самим собой, бла-бла-бла.
Пока что единственная сцена, где я снялся, – это сцена смерти Карсона. Важная, согласен.
Декорации дома Карсона (во всяком случае, первый этаж) были построены на территории студии. После того как Марли обрисовала процесс постановки, потолковала с оператором о съемке и дала мне все необходимые указания, она скрылась в соседней комнате – там стоял компьютер, собирающий картинку сразу со всех камер. Она предпочитала наблюдать за действием на экране, ведь так сразу понятно, что увидит в конечном счете зритель. На площадке раздался звонок, призывающий к тишине, и Марли крикнула: «Мотор». Я выждал пару-тройку лишних секунд, чтобы в миниатюре воспроизвести напряженную и долгую сценарную завязку. Я шагнул в дверной проем, явив свой затененный силуэт студийной пустоши. Угрожающей походкой прошел через столовую к Карсону. В конце дубля Карсон из-за камеры улыбнулся мне и сказал, что я был великолепен: «Такой страшный, что не передать». Он что, забыл, что я, вообще-то, собираюсь его убить по сюжету?
Марли сняла эту сцену еще четыре раза. Пять дублей. Я провел целое утро в гримерном кресле ради пяти паршивых дублей. То есть, господи, я просто разогревался, вживаясь в образ Глиста. Пять дублей – отличная метафора для всего этого «ремейка». В последнем дубле я шел задом наперед от Карсона к дальнему проходу. Такой прием часто используют в ужастиках: актер ступает задом наперед, а затем запись прокручивают задом наперед, таким образом добиваясь эффекта «жуткой неестественной походки». Как бесстрастный профессионал, я, конечно, сделал дубль, но сердце мое не лежало к этому. Глист ведь не был призраком. Он был реальным существом – так с чего бы ему двигаться как-то странно? Глист не бесплотен; он не инопланетянин и не какая-нибудь там фея; он – суровая, безжалостная, неизбежно-реальная угроза с немигающим взглядом. Эх, да что они понимают! Почти наверняка в итоге заменят меня на компьютерную графику. Они ведь нарисовали в сцене убийства Карсона то, как Глист отхватывает от бедолаги огромный кусок. Спасибо им за старания, конечно, но следить за созданием спецэффекта в режиме реального времени оказалось выше моих сил. Мне не верится, что на пленке все будет выглядеть по-настоящему, без фальши. Но все на съемочной площадке, насколько я мог судить, остались довольны тем, что накропали.
Так или иначе, Марли согласилась на мою просьбу, и для той сцены я надел ту самую маску. Оригинальную, не новодел. Когда будете смотреть фильм, вы не уловите разницы из-за освещения (если меня, конечно, не заменят целиком на графику) – но, уверен, кое-что будет заметно.
Кое-что вы прочувствуете только нутром.
Я собираюсь добровольно принять участие в еще одной сцене – съемка как раз на сегодня запланирована. Сегодня они снимают сцену смерти Клео.
