— Коли учить будешь своему ногодрыжеству, отчего ж не пойти?
— Тогда добро пожаловать в нашу кумпанию!
Кузьма вдруг покраснел, что выглядело пугающе.
— Слышь, Муса, земеля, ты только языком не трещи о том, что здесь случилось, хорошо? И вы тоже, — Назаров повернулся к казакам, грозно сдвинув брови. Те дружно кивнули.
— Кто? Я? Да не в жисть! — татарин говорил так, что можно было не сомневаться: часа не пройдет, как весь лагерь, весь первый корпус будет обсуждать итоги великой битвы!
— Ну, Муса… — вдруг жалобно протянул Кузьма.
Я засмеялся.
— Ученик! Запомни мое первое правило: поражение закаляет! Им нужно гордиться точно также, как победой.
Пунцовый великан серьезно кивнул головой:
— Я запомню, учитель!
Солнце уже полностью поднялось над степью, освещая лагерь. Утренний туман рассеивался. Близилось время завтрака и сборов. Моя разминка, перешедшая в неплановый спарринг, подошла к концу. И, кажется, я обзавелся не только денщиком, но и первым учеником в этом новом для меня мире.
(примерно так мог выглядеть укороченный штуцер урядника Козина)
Как интересно порою над нами шутит жизнь: стоило мне предложить великану Кузьме оседлать верблюда, и получил наглядную демонстрацию, как это выглядит в натуре. Хорошо хоть не с человеком-горой меж двух горбов, а всего лишь с «оглоблей» — посредине нашего табора стоял бактриан, на котором устроился коллежский секретарь Волков. Когда я вернулся на базу в сопровождении кучки новых почитателей, моим глазам предстала забавная картина: невозмутимый «корабль пустыни», меланхолично что-то жующий, а на нем столь же невозмутимая «ученая голова» в куцем паричке — не жующая, а глядевшая в сторону горизонта поверх голов зрителей с выражением полного пофигизма. Стоявшие рядом казаки о чем-то весело переговаривались, подначивали шпака, но он не реагировал, словно сфинкс, словно застывший в вечности памятник географическим исследованиям. Колумб степей и пустынь!
— Федор Исидорович, что вы тут делаете? — с оттенком недовольства спросил я. — Как вы нас нашли?
— Отвечаю по пунктам, господин хорунжий, — Волков голосом выделил мое звание, намекая, что в «Табели о рангах» сам-то приравнен к штабс-капитану. — Я прибыл к вам, понеже прикреплен к вашему отряду приказом походного атамана, генерала от кавалерии Орлова. Находить же все что угодно по определенным ориентирам — к примеру, ваш бивуак — это моя специальность.
— Коли нашли, отчего бы вам не слезть с верблюда?
— Исключительно по причине глупости ваших подчиненных.
—?
— Нужно аккуратно потянуть за веревку, закрепленную в ноздрях этого великолепного животного — именно потянуть, а не дергать, как поступили присутствующие здесь казаки.
— И что, в итоге, выйдет?
— Вы показались мне более сообразительным, господин хорунжий, но сейчас вы меня разочаровываете. Очевидно же, что верблюд опустится на колени, я с него слезу, сниму свое оборудование, и мы сможем спокойно поговорить.
Я почувствовал легкое раздражение от нравоучительного тона Волкова и тут же отплатил ему его же монетой.
— А мне показалась весьма несовершенной ваша карта, которую вы нам вчера продемонстрировали. Но я не стал прилюдно кидаться упреками. Хотя мог. Отчего у вас не обозначены такие города, как Ургенч или древняя столица Хорезма, Гургандж?
Впервые я заметил признаки волнения в этом педанте. Он закрутился в седле.
— Снимите же меня отсюда, и мы продолжим наш диспут.
Казаки по моей команде опустили верблюда на колени.
— Аккуратнее с притороченными тюками! Не сломайте мою мензулу. И не дай вам Всевышний уронить октант!
Все дружно прыснули — коллежский секретарь изволил рассердиться:
— До чего темный народ. Мензула — это специальный столик для картографирования местности.
— Великовато тюков для одного столика, — подначил ученого наш урядник, но не на того напал.
Волков подбоченился и с видом абсолютного превосходства, с высоты своего роста перечислил, как отчеканил:
— Алидада для визирования предметов на окружающей местности и прочерчивания направлений. Ориентир-буссоль для установки планшета по сторонам света, отвес с вилкой для точной установки планшета над соответствующей точкой местности…
— И сам планшет, — закончил я.
— Вы знали или догадались? — немного растерянно спросил Федор Исидорович.
Я, храня на лице полную серьезность, добавил:
— Бумага, карандаши для черчения…
— Вы что-то понимаете в топографировании? — оживился Волков.
— Увы, — разочаровал его мой краткий ответ, а продолжение выбило из колеи. — Вы отдаете себе отчет, господин коллежский секретарь, что будете участвовать не в научной экспедиции, а в военном походе, перед которым стоят более чем приземленные задачи? Что у нас вряд ли найдется время на установку вашего столика и беготню с рейкой? Что вполне может сложится такая ситуация, что мы будем вынуждены неожиданно вступить в бой?
