Амбал ухмыльнулся, счел это за неуверенность. Защититься от его пудового кулака, огромного как молот? Он медленно двинулся на меня, раскачиваясь, явно намереваясь снести с пути одним ударом или захватить и смять. Я чувствовал резкий запах его пота, исходящую от него мощь, но она была… медленной. Предсказуемой.
Он сделал первый выпад — широкий, размашистый удар правой, направленный, судя по всему, в голову. Я легко ушел под него, сделав нырок и шаг в сторону. Удар прошел по воздуху.
— Эй, чего юлишь? Борец? — пробасил Кузьма, разворачиваясь.
Я не ответил, просто держал дистанцию, двигаясь по кругу. Он снова пошел вперед, на этот раз пытаясь сократить дистанцию, чтобы схватить. Я сделал несколько быстрых, легких ударов по его голеням. Несильно, просто чтобы почувствовать реакцию и показать, что могу достать. Удары были низкими, почти у земли, и это было то, чего он не ждал. Он привык защищать голову и корпус. Голени? Кто по ним бьет?
Кузьма остановился, недоуменно глядя на меня. Я воспользовался паузой и нанес еще пару ударов — один точно в низ живота, другой — по печени, когда он на секунду поднял руку. Это были не сокрушающие удары, скорее тычки, но они были точными и болезненными. Амбал крякнул, покраснел. Его лицо начало меняться — от шутливого превосходства к осторожности.
Кузьма решил сменить тактику. Он бросился вперед, пытаясь смять меня своей массой и широко разведя руки. Я отступил, уводя его за собой. Когда он потерял равновесие на секунду, я сделал резкий боковой шаг и ударил. На этот раз с силой. Лоу-кик в наружную часть бедра.
Это было неожиданно и больно. И мне, словно долбанувшему по бетонной колонне, но и ему. Амбал вскрикнул, его нога подкосилась. Он попытался ответить широким боковым ударом, но я уже был за его спиной.
Теперь время борьбы. Он был огромным, но я знал, как использовать его вес против него самого. Провел быстрый захват за пояс, сближаясь вплотную. Кузьма попытался выпрямиться, сбросить меня, но я уже перешел на бросок через бедро. Это был чистый, классический прием — я подставил свое бедро, смещая ему центр тяжести, и резким рывком опрокинул через себя. Проще было бы дуб свалить, но я справился. Чем его мама в детстве кормила?
Глухой удар. Амбал рухнул на землю, выбив из легких весь воздух. Муса ахнул. Кузьма пошевелился. Но я не отпустил. Сразу же перешел в положение доминирования, контролируя его руку. И применил болевой прием — захват на рычаг локтя. Аккуратно, чтобы не сломать, но достаточно жестко, чтобы стало понятно — любое сопротивление приведет к травме.
Кузьма задергался, пытаясь освободиться, но моя хватка была стальной. Боль пронзила его руку. Он понял.
— Сдаюсь! Сдаюсь, хорунжий! Пусти! — прохрипел он, задыхаясь.
— Ни чо себе! Глазам не верю! — стоящие вокруг казаки, непонятно когда здесь появившиеся, в том числе, из моего отряда, разразились удивленными и приветственными криками.
Кумир повержен. Да здравствует новый чемпион!
Я ослабил захват, но не полностью отпустил, держа его руку под контролем еще пару секунд. Потом освободил совсем и встал. Кузьма остался лежать на земле, тяжело дыша, потирая локоть и бедро. На его лице была смесь боли, шока и… уважения?
Муса, как и остальные случайные зрители, молчал, переваривая увиденное. Непобедимый амбал, казачий стенобоец из-под Черкасска, гроза Татарской станицы был повержен — его заставили сдаться какими-то странными, непонятными движениями, без единого прямого удара в лицо.
Я протянул ему руку.
— Вставай, брат.
Кузьма принял мою помощь, поднялся на ноги, все еще шатаясь. Посмотрел на меня, потом на свою руку, потом снова на меня.
— Лихо ты… Не видел такого отродясь. Что это за дьявольщина такая?
Я улыбнулся.
— Не дьявольщина. Это… особая борьба. Я ее сам придумал. Надоело огребать от таких, как ты.
— Сам, значит… — пробормотал он, словно пытаясь осознать. — Ну и дела… А я думал, все Череховы только шашкой махать умеют. Видать, ошибся. Крепко ошибся. Уважаю, Петро Василич. Серьезный ты боец. Не то что мы… Только и умеем, что стенкой друг на друга ходить да с коня рубить.
— И это тоже немало, Кузьма, — пожал я плечами. — Просто всякому делу свой подход нужен.
— Слушай, Петро Василич, — сказал Кузьма, все еще потирая ушибленную ногу. — А научишь? Не всему, конечно… Ну, хоть этому… — он показал на мое бедро. — Больно ты в ноги бьешь. И подсекаешь ловко.
— Почему бы и нет, — ответил я. В конце концов, мне предстоял долгий путь с этим войском. Свои люди, способные драться не только на шашках и пиках, но и в ближнем бою без оружия, лишними не будут. Да и учить кого-то — лучший способ самому закрепить материал. — Только потом не жалуйся, что ноги болят.
Кузьма широко улыбнулся.
— Ноги переживут! Главное — польза!
— Ты в каком полку служишь, детинушка?
Назаров помрачнел.
— Обозник я, фурлейт. Разве на такого дылду, как я, коня подберешь?
— А верблюд?
— Смеешься? Кто ж мне его даст…
— Вовсе нет. Мы идем туда, где без бактрианов никак. А пойдешь ко мне в отряд, пускай даже обозником? — неожиданно спросил я.
Назаров призадумался.
