В моем же понимании, мы испытывали серьезный недостаток в огневой мощи, и я намеревался это исправить. Как? Все очень просто: притащили в свой табор первого встречного писаря, и тот за найденную мной в личных закромах мелкую ассигнацию записал все мои и отрядные хотелки. По пунктам. Карабинов столько-то, огневого припаса столько-то, провианту и овса столько-то, бурдюков для воды, упряжи запасной, подков, соли, кошм войлочных, топоров, пил, лекарств, менового товара для степняков…
— Куда вам столько⁈ — лупил глаза писарь.
— Пиши, давай, чернильная душа, — прикрикнул на него. — Еще и десяток верблюдов в конце добавь. Платову список завтра понесу.
— Так он вам и даст, — хмыкнул писарь, но замолк под моим гневным взглядом. Я бы с ним не стал связываться, только как писать атаману, ежели не знаешь всех этих «ятей» и «еров»?
Список получился солидным. Да только ночью я вспомнил, что забыл про воблу. Без соленой рыбки нам в жаркой степи быстро наступит амбец, соль с потом выходит, ее надо восполнять. Солевых таблеток еще не придумали — впрочем, в Советском Союзе до его распада, даже при наличии таких таблеток вобла была в почете и включалась в Стратегический запас страны.
«Интересно, есть в обозе вобла? Если нет, то, наверняка, можно ею разжиться у рыбаков на Яике. Главное не забыть», — приказал я себе перед тем, как заснуть.
— Вставай, Муса, медведь пришел! — будил я пинками своего денщика, которого я вчера таки обрадовал, что он принят.
— Какой медведь, бачка-командир? — проговорился спросонья Тахтаров о своем происхождении. Так-то он по-русски вполне прилично шпрехал, казацким говором владел в совершенстве.
— С балалайкой! — сердито буркнул я и грозно прошептал, чтобы не разбудить остальных. — Подъем, мне твоя помощь нужна.
Забывшись в час волка коротким сном, проснулся на рассвете и понял, что снова не засну. Времени даром терять не хотелось — решил, что пришло время познакомиться с возможностями своего тела и, если позволит конституция, научить его кое-каким полезным навыкам. Так уж вышло, что я в своей прошлой жизни, до того момента, когда превратился в старую развалину, всерьез увлекался АРБ — армейским рукопашным боем, его как спортивной, так и прикладной разновидностями. Даже в Астрахань ездил тренироваться у Биймуразаева, выдающегося тренера и учителя. На подсознательном уровне мне ничего не стоит подать нужные сигналы в мышцы. Вопрос в том, смогут ли они выполнить желаемое? Требовалась контактная проверка, и в качестве мальчика для битья выбрал Мусу. Естественно, бить его не собирался — скрученную войлочную кошму-макивару подержит, а если случайно по рукам прилетит, переживет.
— Пошли–пошли, — сказал я, пихнув ему в руки подготовленную скатку.
Наша стоянка находилась на краю бивуака. Еще вчера запреметил рядышком небольшую степную балку — не тот байрак, как у нас на Дону, где можно сотню легко спрятать, а просто плавную ложбину. Туда и направился. Тут было тихо, кое-где виднелись кучки еще сохранившегося снега, но трава уже активно пробивалась. Яицкая степь пахла… степью — непередаваемым сочетанием ароматов пыли, солнца, чабреца, тимьяна и полыни. Пройдет немного времени, и все вокруг зацветет, плоская равнина превратиться в яркий ковер из множества оттенков…
Разделся, оставшись в шароварах, нательной рубахе и сапогах.
— Посиди пока, — приказал Мусе и приступил к «перепрошивке» тела хорунжего Петра Черехова, не привлекая лишнего внимания.
Оно было сильным и гибким, привыкшим к седлу, шашке и пике, ноги накачаны, и даже имелось подобие растяжки, руки сильные с развитыми кистями. Все бы ничего, но мышцы совершенно незнакомы с тонкостями современного мне рукопашного боя. За минувшие дни в этом теле я уже немного освоился, но все равно чувствовал, что мои мозги и мышцы с сухожилиями говорят на разных языках. Пора было это менять.
Начал с базовой разминки — вращения суставов, наклонов, поворотов. Чувствовал, как сопротивляются и тянутся непривычные мышцы. Затем перешел к более динамичным движениям — выпады, махи ногами и руками. Пытался вспомнить связки из армейского рукопашного боя, отрабатывая удары и блоки в воздухе. Лоу-кики, миддл-кики, хай-кики. Удары в корпус, в голову. Прямые, боковые, апперкоты. Блоки предплечьями, локтями. Резкие удары головой. Все это выглядело, наверное, странно — я двигался непривычно плавно для казака, низко приседал, резко выбрасывал конечности по неожиданным траекториям. Не было размашистых, силовых движений, к которым привыкли здесь, зато была скорость, точность и экономия сил. Муса только крякал или вскрикивал, когда ему казалось, что я сейчас упаду.
Падал, куда ж без этого. Тело порой сбоило, но все реже и реже. Подчинялось командам моего мозга, иногда откликаясь вспышкой боли.
