Хоум-ран! полностью

— Ну и что! — вскидывая руки, выкрикиваю я. — Я сто раз тебе об этом говорила! Я даже не уверена, что вообще хочу выходить замуж и заводить детей!

Мгновение мать лишь молча смотрит на меня, а потом ледяным тоном произносит:

— Не могу поверить, что вырастила такую эгоистку.

По моей щеке скатывается слеза, и я торопливо вытираю ее рукавом.

— Как чудесно, что ничего не изменилось.

— Что?

Я издаю сдавленный смешок.

— Когда я сказала тебе об этом в прошлый раз, ты ответила, что, раз я решила лишить тебя счастья понянчить внуков, могу идти на все четыре стороны.

На ее лице появляется неподдельное замешательство, приправленное гневом.

— Я никогда такого не говорила.

— Нет, говорила. Ты, черт возьми, угрожала отречься от меня, если я не выйду замуж!

— Не смей ругаться в моем присутствии.

Поверить не могу: она даже не помнит этого! Сколько раз я с ужасом вспоминала эту фразу, а она даже не придала ей значения, даже не запомнила! То, что стало сокрушительным ударом для меня, для нее оказалось ничем.

Ничем.

Мой желудок будто завязывается в узел. Джана что-то говорит, но из-за звона в ушах я не слышу ее. И с чего я вообще решила, что они поймут? Что моя семья примет меня такой, какая я есть?

Оттолкнув Джану, я протискиваюсь мимо тетушек, кузин, Пенни и всех, кто сгрудился у входа в гостиную, прислушиваясь к нашей с мамой ссоре, и, громко хлопнув дверью, вылетаю во двор.

— Себастьян! — зову я.

Он оглядывается — как и почти все собравшиеся на праздник гости. Я прекрасно понимаю, что уйти сейчас будет грубо, но теперь это едва ли меня заботит. Лишь бы не разрыдаться на пути к машине.

— Я хочу уйти отсюда.

54

Себастьян

За всю дорогу до Филадельфии Мия не проронила ни слова.

Я пытался разговорить ее, когда мы сели в машину, но она посмотрела на меня таким взглядом, что я умолк на середине предложения. По ее щекам скатилось несколько слезинок, но утереть их она мне не позволила. Как и поцеловать ее. И взять за руку. И сделать что-либо еще, что могло бы хоть как-то ее успокоить. Когда я спросил, хочет ли она поехать к Джеймсу и Бекс, как мы планировали, она кивнула, а затем отвернулась и уперлась головой в боковое стекло.

То, что произошло между мной и ее братом, а затем — ее отцом, было странно и неловко, и, по-видимому, у нее случилось подобное с матерью, но намного хуже, из-за чего моя обычно энергичная Мия превратилась в тусклую, безжизненную пародию на саму себя. Молча ехать, вместо того чтобы засы́пать ее вопросами, невыносимо. В попытке развеять ее тоску я включил рок, но даже Pink Floyd оказались бессильны. Вчера, когда мы убирались под эту музыку в доме, она, взяв метелку для пыли, точно микрофон, вовсю подпевала их песне Young Lust. Тогда это так сильно меня насмешило, что я едва не свалился с лестницы. Сегодня же… даже ногой не притопнула в такт.

Надеюсь, что, когда мы доберемся до Джеймса и Бекс, мне удастся поговорить с ней наедине. Уверен, первым делом она захочет избавиться от этого глупого платья. Я ожидал, что она переоденется прямо в машине, приведя в замешательство наших пассажиров и водителей проезжающих мимо автомобилей, но, на мое удивление, она этого не сделала.

— Почти приехали, — говорю я, сворачивая на улицу, где живет брат. — Может, даже с парковкой по­везет.

— Такой симпатичный район, — негромко восхищается Пенни. Через зеркало заднего вида я замечаю, что они с Купером держатся за руки. Почти всю поездку они провели, уставившись в экраны своих телефонов, и я готов поспорить, они переписывались друг с другом, обсуждая случившееся на барбекю. — Так хочется снова увидеть их дом. Только представь, Мия, у них там целых пять этажей.

— А еще терраса на крыше, — добавляет Купер. — Может, даже посидим у костра вечером.

Мия медленно отрывает голову от окна и проводит рукой по волосам.

— Да, было бы здорово.

Ее голос звучит абсолютно ровно, в нем совер­шенно отсутствуют какие-либо эмоции — и хорошие, и плохие. Она поднимает с пола свою розовую сумочку и, достав из нее косметичку, опускает солнцезащитный козырек, чтобы воспользоваться зеркалом.

Когда она принимается поправлять макияж, я бросаю на нее быстрый взгляд.

— Ты уверена, что хочешь сейчас идти в гости? Мы спокойно можем вернуться в Мурбридж.

Мия качает головой.

— Нет, все в порядке. По сравнению с моей семьей ваши родственники — просто лапочки.

— Хочешь поговорить о том, что произошло?

— Нет, — огрызается она и тут же заливается румянцем. Ее лицо омрачает тень. — Прости, просто… Спасибо, но нет.

— Все нормально, — успокаиваю ее я, заруливая на парковку рядом с таунхаусом брата. — Если тебе сейчас не хочется ни с кем общаться, побудь одна. В этом нет ничего такого.

По какой-то неведомой мне причине эти слова заставляют ее так сильно прикусить губу, что я опасаюсь, как бы не пошла кровь. По дороге к дому я пытаюсь взять ее за руку, но она делает шаг в сторону и идет по бордюру.